Творческий вечер Веры Полозковой в студии Seasons Project

Объяснить, за что любишь творчество Полозковой, невозможно. Ну, потому что она уже практически из твоего ближайшего круга друзей. Она такая же как ты, только на три головы выше и стихи пишет в сто раз лучше. Ты ведь всё про неё знаешь - из жж, которому уже лет 9, наверное. Мы с ней вместе росли, как в одной песочнице практически, в этом жж. А 22 апреля Верочка приедет к нам в студию, чтобы наполнить её своими и нашими эмоциями. И новости прекрасней не было во всём апреле. Пропустить это нельзя, поэтому приходите.

Нам важно занять вам места заранее, их не так много. Поэтому напишите Насте Матрохиной на a.matrokhina@seasons-project.ru, забронируйте билеты и заезжайте за ними обязательно до четверга. 

После вечера Веры будет ужин, готовит наша Аруся вкусное, постное плюс  глинтвейн. Билет с ужином стоит 1500 р.

Вот вам немножко Веры перед встречей

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;
она смотрит ему в ресницы - почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; 
его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; 
его тянет снимать на пленку, фотографировать - ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний - эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. 
Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует - безосновательно, но отчаянно. 
Даже больше, осознавая свое бесправие.
Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь - ты не найдешь меня»; 
она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. 
Она всхлипывает - прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба;
у меня до тебя все что ни любовь - то выкидыш, я уж думала - все, не выношу, несудьба. 
Зачинаю - а через месяц проснусь и вою - изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. 
А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. 
Он не любит ее, наверное, с января еще - но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». 
Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота 
- остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится - и до вечера будет маяться отчего-то.