Дэвид Линч The Air is on Fire

Про Линча рассказывают много гадостей: вот, мол, на столе у него стоитзаспиртованная человеческая матка, а свой путь в искусстве юный Дэвидначинал с инсталляций из дохлых мух.

Если мухи и правда были, мы обязательно увидим их на выставкев фонде «Екатерина»: Фонд Картье, которому, кстати, принадлежит значительная часть архива режиссера, привозит почти все содержимое черных коробок, аккуратно накопленных Линчем в своем чулане за 50 лет.Почти 500 единиц хранения, включая снимки странных мест и тревожных интерьеров, эскизы к фильмам и сами фильмы — ранние и совсем уж экспериментальные, детские порнографические почеркушки и вполне зрелые опыты с компьютерной обработкой фотоизображения (нежные сюрреалистические игры со старинными французскими порнографическими,опять же, открытками).

Да-да, выставка «Воздух в огне», несмотря на вполне современный,пост модернистский формат тотальной инсталляции (дизайн пространства и звукового ландшафта выставки выполнен самим Линчем), — это старомодный дом-музей, в котором, правда, вместо пальто революционера или чернильницы писателя собраны диковатые экспонаты кунсткамеры.Подражания сюрреалистам и граффитистам, любительские фото в стиле«американской готики» придают совсем уже сатанинский флер автору и без того мрачных и пугающих фильмов. Впрочем, за внешней изощренной тревожностью и декадентским артистизмом в кинокартинах Линча скрываются сложные и точно подогнанные структуры, словно списанные из книг Фрейдаи лекций Жака Лакана. Поэтому немного странно видеть человека,играющего с философскими и психоаналитическими концепциями ловчее самих художников-концептуалистов, любимого режиссера модного мыслителя Жижека в романтическом амплуа модернистского гения, живущего в башне и творящего по ночам ради самого искусства.

Впрочем, сам Линч в интервью скромно отрицает знакомство с фрейдизмом и французской философией, выдавая себяза человека скорее чувственного, чем интеллектуально изощренного. Так ли это, можно будет убедиться на выставке: вторжение кинематографистов на территорию современного искусства — словно визит линчевских героев в Черный вигвам. Ступив туда, они оказываются лицом к лицу со своим настоящим и, возможно, совсем несовременным «я».