Едыге Ниязов «Прямая фотография»

ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЭПОС ЕДЫГЕ НИЯЗОВА

          «Хотя сами мы не знаем, правда ли эти рассказы, но мы знаем точно, что мудрые люди древности считали их правдой».       Снорри Стурлусон. «Круг Земной»

           «Что же случилось с нами, что случилось с нами? Этот вопрос мне покой не дает».

Виктор Цой. «Малыш»

Выставка классика современной фотографии Едыге Ниязова «Прямая Фотография» - панорамный и внутренне монументальный цикл портретов героев независимой культуры, сделанных в то время, когда Ленинград вновь становился Петербургом. В это десятилетие с 1984 по 1993 гг., Едыге приезжал сюда из Павлодара навещать своих племянников – сущностных для петербургской культуры художников Вадима и Александра Овчинниковых. Одновременно, он запечатлевал светлые лики их столь же гениальных друзей – группу «Кино», Тимура Новикова, «Новых Композиторов», Боба Кошелохова и прочие фактурные фигуры «времени перемен». Помимо чисто художественной ценности, ныне эти фотошедевры представляют еще и историко-культурный и антропологический интерес. И, как обычно это происходит с выдающимися произведениями, становящимися частью ноосферы, в них присутствует что-то скрытое – грозная, веселая и роковая загадка, особенно беспокойная для того, кто всматривается в знакомые лица. Из всевозможных интерпретаций произошедшего возвышенная и героическая версия выглядит наиболее интригующей и актуальной. И она совпадает с тем, что видит Ниязов.

     Панегирики и плачи, с которых зарождается ранний род литературы - эпос, крайне консервативны и формально однообразны. Так, например, они практически одинаковы по манере выражения и лексическому составу в русской и тюркской литературе. Внешне Ниязов попросту снимает людей, развлекающихся в их повседневной среде обитания, но кондиция творцов, выступающих здесь в роли моделей, и художника, делающего стоп кадр с их и своего состояния, образует своеобычную «алхимическую свадьбу», выдает великолепную субстанцию на серебряной основе, хорошо сохраняющую и пульсирующую произошедшим. И, прежде всего, дистанция по отношению к своему  состоянию – самонаблюдение и тонкий юмор объединяет художника и его модели.

     Улыбки, свободную пластику, хармсовское подыхание со смеху (часто оборачивающееся конкретно фатально) мы можем отметить в большинстве фотографий генерации 80-х, как отличие от мрачноватой скованности бородатых  «протестантов» поколения 70-х. У Ниязова в этом позитиве нет никакого мельтешения, кривляния. Напротив, поражает стать, благородство и сбалансированность людей той поры. Вокруг, в «действительности», еще вполне себе «савок»: это же нищие из сквотов «АССА», «НЧ/ВЧ», и т.п., живущие среди обшарпанных стен и мусора. А они беспечно держатся с профессионализмом и достоинством первых красавцев сказочного королевства. Свободно, как произведения они конструируют свои наряды, свои образы и этику в целом. Через два-три года по ним действительно ударит инициация успехом и популярностью, картины из капремонта попадут в музеи, и некоторые лица будут обработаны шизореволюцией образца 90-х.

     В одном из своих интервью Ниязов говорит о том, что «портрет – это не один человек, а двое: тот, кого фотографируют, и тот, кто фотографирует». Тогда мы можем спорить, кто кого очаровывает и ведет интригу. Но несомненно, что у Едыге есть и некто  третий, какой-то покровитель из высших сфер, создающий то единственно точное мгновение, когда щелкает затвор. Бесспорно, Ниязов - это магический человек, как и его родственники – Вадим и Саша, фактически ставшие ангелами-хранителями местного искусства.

     Ниязовская галерея образов эпохи ленинградских титанов, одновременно бравшихся за все виды творчества и экспериментировавших со всем, и прежде всего с собой, дарит нам сокровенные образы людей с космическим размахом, одновременно считающих, что «все находится в нас». Таков спокойный и мудрый Тимур «без маски»; родченковской стати портрет друзей Гурьянова и Веричева; философская аллегория пути и креста в пейзажном портрете В.Овчинникова и др., ставшие каноническими сразу после создания.

Увидевший этих людей художник находится в расширенном состоянии Созерцания. Это взгляд человека смотрящего прямо, расширенно и вглубь, что, по-видимому, и зашифровано в названии выставки.

Андрей Хлобыстин