Умирать — последнее дело

"Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем." М. Монтень

И впрямь, смерть, если она не неожиданна, является вполне предсказуемой штукой. Нет, ну вы действительно ожидали от Хантера Томпсона тихой кончины во сне? Вы видите Курта, с легкой ухмылкой припавшего на колени Кортни, заявляющего что жизнь классная штука, но пора уходить, а та в свою очередь учтиво возражает "Не говори так!", и смахивает с лица слезы? Эй, мы все помним об исключениях, но стоит признать что великие уходят громко и неясно: летчики в небе, а волки в одиночестве. Но что если жизнь все же кончается вполне канонично, а изменять своему характеру ну никак нельзя? На помощь приходит такая приятная формальность как предсмертная речь или записка, которая во многих случаях обнажает характер хозяина настолько, насколько это вобще возможно.

Люди, которые потратили жизнь на осмысление оной, в конце нередко подводят итоги прожитого. Так, понимая что осталось немного, Иммануил Кант очень лаконично подметил: "Das ist gut", с чем и ушел из мира сего. А вот Томас Карлейль, британский философ и писатель, будто удовлетворяя свое любопытство, спокойно сказал: "Так вот она какая, эта смерть!".

В подтверждение высказывания Монтеня, человек охотнее отстоит свое, чем изменит прошлому. Военный и политический деятель Каспар Бекеш, всю жизнь проживший воинствующим безбожником, на смертном одре уступил уговорам набожного Батория и согласился принять священника. Священник попытался утешить Бекеша тем, что последний ныне покидает юдоль скорбей и скоро узреет мир лучший. Тот послушал-послушал, потом приподнялся на ложе и сколь было сил отчетливо высказал: "Пшел вон. Жизнь прекрасна." Художник Антуан Ватто тоже вкуса с годами не потерял: "Уберите от меня этот крест! Как можно было так плохо изобразить Христа!"

Будучи приговоренным к казни, доброта, казалось бы, последнее, что можно ожидать от осуждаемого. Королева Мария Антуанетта, всходя на эшафот и случайно оступившись, наступила палачу на ногу: "Простите, пожалуйста, месье, я не нарочно...". Михаил Романов перед казнью отдал палачам свои сапоги – "Пользуйтесь, ребята, все-таки царские".

Последние слова некоторых хранят не меньше тайн, чем их жизни, например норвежский драматург Ибсен, пролежав несколько лет в немом параличе, привстав, сказал: "Напротив!" – и умер. Гертруда Стайн: "В чем вопрос? В чем вопрос? Если нет вопроса, то нет и ответа!". Шпионка-танцовщица Мата Хари послала целящимся в нее солдатам воздушный поцелуй: "Я готова, мальчики!", чем сильно обескуражила исполнителей приговора. 

Также нельзя не отметить людей, которые встречали смерть так, как, возможно, она и заслуживает. С юмором и непринуждением. Оскар Уайльд, доживавший последние часы в гостиничном номере, сетовал на скупое убранство апартаментов и в конце концов не выдержал: "Или я, или эти обои!", на чем и закончил. Джордж Байрон тоже не делал из своей смерти большой трагедии: "Ну, я пошел спать". А вот композитор Эдвард Григ неровно относился к вечному бездействию, и с фактом безысходности происходящего смирился лишь в последний момент: "Ну что ж, если это неизбежно...".

В статье я заведомо не стал упоминать цитаты людей, чья смерть сравнялась в популярности с их жизнью. Вместо этого, попытайтесь понять что хотели донести до нас вышеупомянутые, пусть не прямым текстом, косвенно, либо совсем не расчитывая на отпечаток в истории – последним жестом, поведением. Все плавают разными стилями, а вот тонут – одним, так что позаботьтесь о том, что бы ваш конец был наиболее естественным, ибо как известно, большего всего запоминается именно последнее впечатление.