9 мнений: экспаты о кризисе

Жить и работать наемным специалистом в чужой стране – это испытание. Особенно, если это не какая-нибудь тихая благоустроенная европейская страна, вроде Дании, где упавший раз в 20 лет самолет уже событие вселенского масштаба, а Россия с ее ежедневным трэшем, нервами и непредсказумостью в очень многих областях: о чем говорить, если тут еще есть места, где при приеме на работу люди проходят жесткую проверку на "детекторе лжи".

Жить и работать в России во время кризиса – это двойное испытание, несмотря на то, что труд иностранца оплачивается в среднем на 50-70% выше, а о съемной квартире чаще всего заботится компания. Говорят, экспатов в Москве живет 50 000. Откуда такая цифра – непонятно, учитывая то, как у нас буйно работают всяческие службы, составляющие эти статистические данные, и интернет, часто ссылающийся на непонятно когда и непонятно кем проведенные опросы.

Чего боятся экспаты, чем уже им пришлось пожертвовать из-за кризиса и часто ли приходят мысли уехать отсюда? Об этом мне рассказали 9 иностранцев, продолжительное (и не очень) время живущие в Москве и Питере.

ДЖАБАХ

"Бро, я здесь живу уже 6 или 7 лет. Уехать? Не-е-еет!"

Джабаха Кахадо, 28-летнего совладельца креативного фотоагенства "Brainstorm Management", приехавшего из американского штата Нью-Джерси вместе с братом Заком более 5 лет назад и снимающего тут лофт под свою студию, хорошо знает та молодежь, которая часто бывает в клубах вроде "Солянки" или "Пропаганды". В прошлом году оба брата Кахадо стали настоящим предметом культа, презентовав фотоальбом «MOSKVA RAW», посвященный новой модной прослойке русских тусовщиков – после этого о них узнали даже те, кто совсем не тусуется и далек от этого. На то, что творится в мире, Джабах в целом реагирует спокойно, но не без доли фатализма: "Рубли, доллары, евро... Что должно случиться, то случится. Никаких страхов у меня, в общем-то,  нет. Мы с братом будем делать дальше то, что делаем. Несмотря ни на что. Кризис, конечно, влияет на работу, все это видят... Наверно, нужно делать упор на более коммерческие вещи, а не арт-проекты... А у меня 14-го апреля новое персональное шоу в центре концептуального искусства M'ars стартует. Это специальный проект для московского "Фотобиеннале 2009". И еще много всего – вот в Европе еще будет в мае... И еще в июне, и июле..."

КРИС

"Это не первый мой кризис. Я пережил 11 сентября и экономический спад в Нью-Йорк сити после этого"

У Криса Хелмбрехта очень живая мимика. Наверно из-за нее трудно поверить в то, что ему почти под сорок. А если точно – 37 лет. Крис родился в Мюнхене, но никогда не цеплялся за родной город или страну, успев изрядно помотаться по миру: пять лет прожил в Нью-Йорке и почти два года в Испании. В России тоже обитает уже приличный срок – с 2003-го. Здесь у Криса рекламное агенство (он один из его совладельцев), множество друзей-русских, лейбл и собственные, хотя уже не такие регулярные, вечеринки в баре "Луч" (он же "Электросвет") и клубе "Солянка".

Крис сам платит за жилье, зарплата у него и в рублях и в евро, экспатом он себя совсем не считает: "Я же не наемный работник, я здесь на собственный риск".

С Крисом интересно общаться, он рассказывает много и честно о своих смешанных чувствах: "Я не вижу свет в конце тоннеля. С одной стороны я вспоминаю слова Йошки Фишера, бывшего министра иностранных дел Германии, о том, что капитализм рухнет, как когда-то рухнул коммунизм. Если это случится, мы будем строить новую систему, и это коснется многих людей, особенно бизнес-прослойки – таких людей, как я. Это не первый мой кризис. Я пережил 11 сентября и экономический спад в Нью-Йорк сити после этого. Это было тяжело, но я многому научился. Когда-нибудь мы снова встанем на ноги (и это не будет легко для меня – да, я осознаю это), но Россия восстановится быстрее других (по многим причинам). Сейчас я больше всего опасаюсь наихудшего варианта – что ничего не закончится, а будет продолжаться и продолжаться... Никто на самом-то деле не знает, насколько это может оказаться херовым. Даже мои опытные в экономике друзья не знают. И вот это меня очень сильно беспокоит. Очень беспокоит!"

Крис вздыхает: "Конечно, мысли о том, чтобы уехать отсюда, приходили, и неоднократно. На самом деле я устал. Русский менталитет очень отличен от моего. И этот культурный конфликт отнимает много энергии. Не пойми меня неправильно. Я люблю русских и Россию, но это другое. Для меня легче жить в Нью-Йорке или Испании. В какой-то момент ты начинаешь думать "Что я здесь вообще делаю?", особенно, когда получаешь меньше денег, чем обычно.  С другой стороны, это же глобальный кризис. Такая же ситуация и дома, и в других странах. Многие из моих друзей-экспатов потеряли работу, но остаются здесь, несмотря на потери. Не из-за девушек или гламура, а потому что чувствуют, что здесь много возможностей. Больше, чем где-либо еще. Некоторые из них  покинули Россию и отправились в путешествия – но не уехали совсем, а взяли некий тайм-аут".

ЭНДИ

"Может это прозвучит ужасно, но, когда я был в Америке на рождественские каникулы, мне понравился кризис. Скидки на джинсы и дешевый бензин. И банка краски стоит 1 доллар".

Энди Стро – преподаватель английского в компании LanguageLink. Ему 25 лет и он тут с сентября 2006-го. Мы сидим у меня на кухне, пьем финскую водку с мятным вкусом и обсуждаем кризис. Энди со смешным акцентом, но практически без ошибок говорит по-русски – жалуется на двухкомнатную квартиру, которую ему снимает компания: "Толчок не работает. И еще у меня странный сосед. Сегодня он не смог выйти из комнаты и сидел меня ждал целый день. А когда я вернулся, он стал орать оттуда".

В ответ на вопрос о том, в какой валюте зарплата, Энди начинает смеяться, долго не успокаиваясь: "Рубли (пауза). Пиздец". (Глоток водки). Потом уточняет: "В нашей компании у нас был выбор в декабре: либо фиксированная зарплата 27 рублей за у.е., либо гибкая – от 23 до 29 рублей. А я тогда выбрал гибкую. Сейчас я получаю по курсу 29 рублей".

Энди больше боится не за себя, а за родных в Техасе: "Отец работает в нефтевой компании, его могут уволить до пенсии... Звучит ужасно, но когда я был в Америке на рождественские каникулы и новый год, мне понравился кризис. Скидки на джинсы и дешевый бензин. И банка краски стоит 1 доллар".

Энди не считает, что кризис – весомая причина покидать Россию: "У меня нет знакомых экспатов, которые потеряли работу.  Все мои знакомые работают в самых разных фирмах, их не увольняют, но проблемы есть. Мы недавно получили письмо от шишки из LL, в котором он написал о том, что сюда все ломятся, наоборот".

СЕСИЛЬ

"Боюсь, что я не буду востребована, потому что киноиндустрия зачахнет"

Сесиль Плеж – француженка. Ей 29, в России она почти 10 лет. С ней мы списываемся по электронной почте. Она отвечает очень грамотно на русском, густо используя крылатые выражения – отвечает, правда, латиницей – так ей проще. "Я актриса и преподаю французский язык. Доход в рублях. Сейчас я в декрете. Это само по себе "кризис", – в этом месте письма стоит смайлик. – "Больше всего боюсь, что еще больше хамства будет вокруг нас, что за "лакомый кусок" люди готовы будут "глотку перерезать"... Что касается моей области: боюсь, что я не буду востребована, потому что киноиндустрия зачахнет". 

Сесиль очень переживает за будущее своего ребенка: "Да, мне приходят время от времени мысли о том, чтобы уехать – после метро, например, или походов за всякими бюрократическими утверждениями и так далее. Все чаще и чаще с появлением ребенка как-то стала задумываться о стране, где все проще и спокойнее... Хотя мне бардак по душе, но не сейчас".

В конце письма Сесиль рассказывает, что произошло с одним ее приятелем: "Один знакомый, который долго шел к цели пахать, как лошадь, 40 лет, накопить кучу денег и в 40 лет уйти на пенсию, стать писателем... Так вот, этот друг разорился".

"Как хорошо, что у меня нет никакого кредита на покупку машины или чего-то типа того"

Доминик Хейлиг – дизайнер. От вопроса о возрасте и времени пребывания в Москве почему-то необъяснимо уклоняется, но страхами о кризисе делится, хотя и по большей части все-таки общими фразами: "Я очень благодарен, что меня это не особо задело в повседневной жизни. Но рано или поздно по мне тоже, думаю, он ударит. Сейчас у меня много работы и это, по-моему, удача. Кризис очень сильно меня пугает – особенно в теленовостях. Думаю – как хорошо, что у меня нет никакого кредита на покупку машины или чего-то типа того. Сейчас, конечно, такой момент, что лучше все обдумывать, чем паниковать. Кого обвинять в этом всем? Банкиров, у которых нет никаких социальных обязательств, или нас, которые надеются на них?"

ДЖОН

"Я работаю в одном из ведущих американских банков и в моей профессии кризис  чувствуется особенно"

Американец Джон Хайзел – один из тех, кто работал в скандальной газете The Exile для экспатов, до того, как ее с шумом закрыли прошлым летом. Джону 28 лет, из них неполных семь он живет в России. В The Exile Джон составлял афишу концертов и писал статьи на разные музыкальные темы. Из русских групп ему очень нравятся "Ленинград" и "Ривущие струны".

Сейчас Джон работает в финансовом секторе – в одном из ведущих американских банков. Его зарплата в рублях, так что влияние кризиса он уже испытал в полной мере: "В моей профессии это чувствуется особенно. Но кризис сейчас по всему миру, уезжать есть смысл только если там гарантированно есть учеба или работа. Многие мои друзья были сокращены. Или боятся, что скоро будут уволены. Я тоже боюсь".

РЕМКО

"Я чувствую кризис, когда приходится менять рубли на евро. А еще стало больше проституток на Ленинградском"

Если можно  сказать про жителя Голландии "типичный", то Ремко такой и есть – типичный голландец. Сухопарый, хорошо одетый, но с безумным взглядом. Относительно возраста он отшучивается "Dirty seven" (видимо, имея в виду 37). Ремко работает в одной из крупнейших и популярнейших спортивных компаний, но относительно названия бренда тоже шутки: "Я работаю на Калужской. Мы продаем обувь, одежду и разное спортивное оборудование". Ремко в России год – квартиру ему снимает компания, у него много друзей в граффити-тусовке, он часто бывает в клубе "Пропаганда". А еще Ремко постоянно летает на родину – в связи с этим он заметил, что по возвращении в Москву на него каждый раз бурно реагируют российские таможенники – видимо из-за фамилии Ван Дам в его паспорте.

Ремко не считает ситуацию страшной, но ее влияние на себе ощущает: "Я чувствую кризис, когда приходится менять рубли на евро. Моя компания больше не нанимает людей. А еще она объявила, что в 2009 году сократит количество рабочих мест на 4%. Я вижу, как растут цены в магазинах. А еще стало больше проституток на Ленинградском".

ПАЙЯМ

"Я боюсь падения культуры. И войны"

32-летний Пайям Шарифи работает в компании "Russian Standard". И он совсем не такой строгий, каким кажется на фотографии. На его "фейсбуке" много забавных фотографий. Например, где он с очень серьезным лицом на фоне блошиного рынка на платформе Марк (увы, более не существующего на том месте). Пайам предпочитает заводить друзей среди русских, а не кучковаться с другими иностранцами, руководствуясь правилом "When you in Rome, do as the Romans".

Шарифи – экспат с обширной географической историей. Он жил и работал в Хьюстоне, Лондоне, Париже... В России Пайям с 2006-го года. Квартиру ему снимает его компания, зарплата Пайяма – в рублях. Он признается, что нестабильность в мире его коснулась тоже: "Если вы помните 1991 или 1998 год, то тогда не было никаких точек опоры. Я боюсь падения культуры. И войны. Но сейчас лучшее время, чтобы вернуться к реальности. Для обеих моих домов: и родных США, и дома, который у меня сейчас – России. Сейчас я трачу куда меньше денег, чем раньше".

ТОМАС

"Моя мать после 17-ти лет работы в банке потеряла работу. Это было пять месяцев назад. И сейчас она по-прежнему ищет работу"

Томас Лоуэрс – 30-летний экспат из города Сакраменто, штат Калифорния. Прежде чем окончательно переехать, он, начиная с 2004 года, побывал тут больше десяти раз. Сомневаться в его случае в чувствах к России практически приравнивается к греху: все тело Томаса в татуировках с советскими мотивами: флаг, солдаты, самолеты... Это любовь, не иначе – Томасу очень нравится называть Россию своим домом. "Санкт-Петербург мой дом с 2007 года, я тут снимаю квартиру на канале Грибоедова, – говорит Лоуэрс. – Днем я работаю частным преподавателем по английскому, а по ночам барменом в клубе".

Томас не желает и думать о том, что кризис может заставить его покинуть Россию: "Я вижу, как сказывется все происходящее в экономике на друзьях и моих студентах, и понимаю, что может наступить время, когда я не смогу платить за жилье и придется искать работу преподавателя в другой стране". Но, несмотря на страхи, Томас понимает и плюсы кризиса: "В 1998-м году Россия в чистом виде продемонстрировала свою способность к восстановлению сил. Жаль, что я не был тогда тут. Но это одна из причин моего нахождения в России сейчас".

Пока у самого Томаса все все более-менее стабильно, но зато его родные уже серьезно пострадали: "Моя мать после 17-ти лет работы в банке потеряла работу. Это было пять месяцев назад. И сейчас она по-прежнему ищет работу".