10 Самых дорогих фотографий в мире

Андреас Гурски любит снимать такие детальные снимки с мелочами, это заметно. И правда, неоправданно дорого! Диптих «Все по 99 центов» расчитан на американскую психологию. А если говорить о визуальности диптиха, то цвета на нем привальируют яркие и не темные, а это уже общечеловеческая психология. Скорее всего цена росла благодаря аукциону.

не вижу особого высокохудожественного замысла в том чтобы поставить камеру над полками в мегамоле и нажать кнопку…. рынок искусства, особенно американский (вспомним поллака и уорхола, на мой взгляд очень сомнительных с точки зрения художественной ценности) как фондовый рынок – вася крикнул «охо!» – и все побежали покупать

Вот в этом и дело. Можно назвать так же – рынок для рынка. Я не защищаю эти работы, они для меня мало что говорят, в отличии от тех, что идут ниже.

хахаха

ну-ну, вспоминай поллАка, ценитель.

для начала, было бы нелишним поинтересоваться фигурой Гурски с его масштабами и методами, прежде чем писать заветное «поставить камеру над полками в мегамоле и нажать кнопку» (типа, я и сам так могу, а потом ещё и чёрный квадрат левой ногой нарисую) – гугл для кого придумали, а? вообще, говоря по секрету, в мире много великих и просто интересных вещей, глядя на которые, в упор не разглядишь в чём шутка. всё познаётся в сравнении. да и весь сегодняшний кантемперери это же такая «вещь в себе».

Зашел в Гугл)))

Звездная эмоциональность

Михаил Боде

«Российская газета» – Федеральный выпуск №4637 от 12 апреля 2008 г. Версия для печати

Последнее блюдо Фотобиеннале-2008 – «звезда» современной мировой фотографии Андреас Гурски, за чьи работы ныне платят миллионы долларов. Хотя этот фестивальный десерт и масштабен, и очень зрелищен, по вкусу он похож на нечто замороженное.

Фотографии Гурски нужно рассматривать только в натуре, то есть в натуральную огромную величину, когда двух-трех снимков вполне достаточно, чтобы заполнить немалый выставочный зал. Любое их печатное воспроизведение будет походить на прослушивание какого-либо рок-концерта с помощью транзисторного приемника. Понятно, что не будет хватать децибел. И потому немецкий фотограф единолично заполнил весь фонд «Екатерина», отдавший ему все свои площади.

На первый взгляд фотографии Гурски поражают только своими размерами: разогнанные с помощью техники C-print до 2 х 4 метра, такие его снимки считаются в порядке вещей. Если к ним приблизиться, то можно заметить, насколько четки у него все планы и все фигуры независимо от их удаленности. Как на снимке с гонщиками и зрителями на трассе-серпантине «Тур де Франс», одинаковыми что у подножья горы, что у вершины. Это уже настораживает. Еще более настораживает то, с какой плотностью Гурски набивает свои кадры людскими толпами, товарами, отходами и архитектурными деталями. Казалось бы, так и должно быть, когда фотограф снимает современные «человеческие муравейники», огромные скопления людей, толкущихся на рок-концертах или вокруг ринга, суетящихся на бирже или плотно дефилирующих на военно-спортивном параде (как на стадионе в Пхеньяне). Однако всех этих фигур до странности слишком много.

Это похоже на реальность, но это не реальность, а такое ее преувеличение, которое иначе как обманкой не назовешь. И потом, хотя многие снимки Гурски сделаны с высоты птичьего полета – для этого он действительно забирается на строительные краны и небоскребы, снимает из вертолета – точка его зрения неопределенна, как неопределенна и перспектива кадров. Попробуйте ее вычислить на снимке с ралли в Монте-Карло, где без видимых стыковок совмещаются сразу три разных вида. Но это и не взгляд из космоса, а уж о более высоких предполагаемых инстанциях, о которых толкуют некоторые критики, и говорить не будем.

Оставив разнообразные домыслы и мистификации, проясним суть дела: точка зрения Гурски – «фотошопная». С его дигитальной помощью он и сочиняет свои псевдонатуралистические фоторассказы. Точнее, это фотокартины. Ведь Андреас Гурски в первую очередь художник: он окончил Дюссельдорфскую академию художеств. Однако поясним, что профессура этой академии – сплошь художники-концептуалисты: Йозеф Бойс, Ханс Рихтер, Бернд и Хилла Бехер. У последних, как раз специализировавшихся на концептуальной фотографии, и учился Гурски. В известном смысле он их даже превзошел, опираясь на современные ему компьютерные технологии. С их помощью и создается та самая переполненность кадров, когда путем изощренного монтажа совмещаются снимки одного и того же места скопления людей или события, сделанные с некоторыми временными интервалами. С одной стороны, этот фокус – вызов кино, с другой, поскольку получается многофигурная композиция, это апология картины, которую уже не один раз хоронили. Это и рассказ, но довольно странный: без завязки и без кульминации, да и, как становится понятным, вообще без авторской позиции. Что можно сказать о толпах служащих, снующих на разных этажах офисного билдинга, или о гигантских стеллажах с товаром в супермаркете? Банальность. С другой стороны – здесь и своеобразная политкорректность: каждый виден без ракурсов и искажений, так что все равны. Но преумноженная и уточненная в деталях банальность, к тому же разогнанная до размеров монументального полотна, действительно производит завораживающее впечатление. Нет, это не красота, а нечто другое. Еще в начале прошлого века историк искусства Павел Муратов писал: мы лишь по привычке пользуемся классическими определениями, когда имеем дело с современным искусством, говоря «красота» там, где нужно было бы сказать просто – «эмоция». Можно подумать, что уже тогда Муратов вычислил «звезду» Гурски.

Андрей Фоменко

Медиаживопись

Опыт модернизма не прошел бесследно — и его тематизация лежит в основе ключевых произведений современной медиаживописи.

Примером служат работы немецкого художника Андреаса Гурски. Основной его жанр — это городской пейзаж-ведута, иногда с элементами бытового жанра. Фотографии Гурски очень зрелищны — причем со временем эта зрелищность становится все более явной. Этот художник воскрешает почти забытый, эстетически «дисквалифицированный» и вытесненный в сферу быта вид эстетического удовольствия — удовольствие от созерцания величественного ландшафта, не столько даже городского, сколько природного, в духе романтиков. Работы Гурски вызывают в памяти панорамы Каспара Давида Фридриха или художников «гудзонской школы», для которых живопись была способом создания эффектного зрелища. У фотографий Гурски, как и у картин виднейшего представителя «гудзонской школы» Фредерика Чёрча, широкая география: Чёрч живописал дикую природу Нового Света, Гурски — урбанистические ландшафты мегаполисов. Действительно, «природа сегодня — это Город», как заметил Ролан Барт. И сквозь безупречную геометрию и функциональный дизайн у Гурски проглядывает «стихия», перевоплотившаяся в деяния человеческих рук. Вдобавок фотографии Гурски вполне сопоставимы своими размерами с произведениями традиционной станковой и даже монументальной живописи. Фактически они представляют собой крупноформатные — двух-, трех-, пятиметровые — фотокартины и предполагают совершенно иной взгляд, иное восприятие, непохожее на традиционное фетишистское удовольствие от разглядывания маленькой фотографии.

Работы Гурски монументальны не только по своим размерам — монументален мир, запечатленный на них. Однако мы не увидим здесь ничего особенного, ничего исключительного. Чаще всего здесь вообще ничего не происходит. Материалом для Гурски служит мир современной глобализированной повседневности — мир производства и потребления, стерильных городских ландшафтов и загородных пейзажей. При этом можно выделить две разновидности фотографий Гурски. На одних не изображено почти ничего: их сюжетная сторона минимизирована до предела. На других, напротив, изображено очень многое: обычно это людские толпы, увиденные откуда-то сверху взглядом отстраненным, всеобъемлющим и беспристрастным. Этот взгляд не отдает предпочтение никому и ничему конкретно, но тщательно фиксирует каждую мелочь.

Подчас эти работы буквально до краев переполнены фигурами людей.

Но именно на этих снимках итоговый эффект бессобытийности особенно силен. Кажется, будто все движения, все жесты, запечатленные одновременно, в сумме дают нуль. Нуль развития, нуль историчности: статика, но не в форме покоя, а в форме непрерывного движения; монотонность — но бесконечно дробная и многообразная. Конститутивная способность фотографии ловить мгновение на лету, замораживать его обретает в работах Гурски особый смысл: возникает ощущение, что вся жизнь поймана на лету и эта остановка выявляет ее поистине парменидовскую сущность, заключающуюся в иллюзорности всякого движения, всякого развития.

Этот эффект связан, судя по всему, с пространственной дистанцией, которую занимает фотограф по отношению к «жизни», что позволяет ему показать эту «жизнь» как целостный контекст, превосходящий сумму различий.

Художник как бы взирает на мир с высоты птичьего полета — и с поистине птичьей зоркостью, не упускающей из поля зрения ни единой детали. Этот взгляд и позволяет Гурски показать «жизнь» как целое. Даже если он находится на одном пространственном уровне со своим сюжетом, принципиальной остается опять же возможность полного охвата всей структуры, всего контекста, возможность суммировать отдельные предметы, показав преобладание тождества над различием и порядка над хаосом.

Если вы прочитали до конца:

1. Ну теперь мы все благодаря sprbstfrnd (хотел бы знать что это занчит, если значит) знаем кто такой Андреас Гурски.

2. Наверное я действительно бездарен по части искусства. В разглядывании изображения тысяч бутылок с колой и утренних завтраков я не нахожу ничего эстетического, даже если под это подведена глобальная модернистская концепция.

Кстати его фото «Чикаго. Биржа» намного занимательней с той же эстетической точки зрения.

у молодых людей, обычно не знающих где находится их собственное мнение, синхронно дрочащих на соцпакет из терриричардсона, мишелягондри и какой-нибудь группы кат-копи (или на схожий набор), вдруг, это самое Мнение резко набухает в самом неожиданном месте, когда дело касается

современного искусства. все сразу становятся экспертами и не желают тратить свои миллионы на «полки супермаркета». в данном случае, ничего страшного не случится если придержаться мнения профессионального и не выпячивать свою особенность.

это был обощающий эпиграф только что. не личный наезд, боже упаси. а теперь по сути. просто смешно городить отсебятину про «сомнительную худ. ценность» когда уже в самой последней газетёнке найдётся статья за 99 год, в которой по полочкам всё разложено по поводу худ. ценности и цен. «интересного композиционного решения», чего вы видимо ищите, «глубины мысли» уже давно не достаточно, как и интересного ракурса или невероятного мастерски схваченного момента фазы падения только что схватившего шальную пулю прохожего… и тп – на это говно уже не хватает выставочных пространств. нужно понять, что сегодня уже невозможно написать Мону-Лизу или изваять Венеру Милосскую, сегодня больше смысла в как бы «никаких» работах, и в то же время грандиозных, грандиозных в своей наглой «ниочёмности» какбе. в данном случае ещё и название сыграло свою роль в ситуации торгов с ценовым шагом в 50к (допустим). сегодня принято платить уже не за интересную идею а скорее за намеренное её отсутствие, за миф, если угодно. а конкретная цена на конкретное произведение зависит от конкретной ситуации и от количества белого порошка в ноздрях коллекционера в момент торгов. не так важно какая конкретно фотография гурски оказалась на аукционе, он и сам якобы не знает почему так дорого получилось, но она, в контексте сегодняшней ситуации, идеальна для того чтобы быть самой дорогой. знаете что назвал величайшим произведением современного искусства покойный композитор Штокхаузен, если вы тыкого знаете? теракт 11 сентября на манхэттене. следуя вашей кристальной логике, нужно на это сказать: он видит в этом ХУДОЖЕСТВЕННУЮ ЦЕННОСТЬ??? ВОТ ИДИОТ, ПРАВДА? ПИЗДЕЦ ПРОСТО!! ДИБИИИИИЛ… у меня всё.

Штокхаузен, кажется, и правда хуйню сказал.

НЕ ЧИТАБЕЛЬНО,

у меня, честно говоря, тоже все… если ты считаешь что смерть тысяч людей – это величайшее произведение современного искусства, мне тебя искренне жаль

цена не выше той, за которую найдутся желающие купить.

потому что старое

.зачем?.

.на мой взгляд, близняшки здесь и есть то самое,дорогое.

Всмысле “The Pond-Moonlight” Эдвард Штейхена, не туда посмотрел. %)

Тоесть “The Pond-Moonlight” Эдвард Штейхена, конечно. :) Ни туда посмотрел.