Views Comments Previous Next Search

Авторы «Шапито-шоу»: «Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба»

69875
Написалалиса таёжная15 декабря 2011

Сергей Лобан и Марина Потапова, авторы «Шапито-шоу» и «Пыли», поговорили с Look At Me о том, как делать независимое кино в России

Look At Me поговорил с создателями «Шапито-шоу», фестивального хита и одного из самых заметных российских фильмов, о том, как независимому режиссеру попасть на большой экран, зачем вспоминать в кино Виктора Цоя, почему в России не принято смеяться над собой и почему снимать кино — это почти как кататься на коньках.


 

Авторы «Шапито-шоу»: «Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба». Изображение № 1.

 


Сергей Лобан и Марина Потапова, члены киногруппы «Свои-2000», независимые режиссер и сценарист. После малобюджетного андеграундного фильма «Пыль» несколько лет снимали и продвигали четырехчасовой фильм «Шапито-шоу» с бюджетом два миллиона долларов и большой съемочной группой. Его будут показывать в 200 кинотеатрах по всей стране уже в конце января. 



Фильм «Шапито-шоу» — это общее из четырех взаимосвязанных и при этом разных историй о человеческих отношениях  любви, дружбе, уважении и сотрудничестве. Все истории начинаются в Москве и заканчиваются в Крыму, в Симеизе, а в поле зрения попадают Петр Мамонов в роли практически самого себя, молодой продюсер, мечтающий устроить российские гастроли псевдо-Цоя под лозунгом «Эрзац-звезда», парень и девушка с интернет-зависимостью, чьи чувства проходят испытание реальностью, и компания глухонемых, противостоящая московским модникам. Все они попадают в удивительное место — крымское сюрреалистическое кафе на обрыве под названием «Шапито-шоу», где выступают дешевые копии знаменитостей и они сами.

Трейлер фильма
 



О съемках с непрофессионалами и выходе в большое кино

Что это такое по ощущениям, когда независимый режиссер вдруг делает проект совсем другого масштаба? Дело же не только в капитале, но и в количестве вложенных усилий вас и вашей команды.

Марина: Мы никогда ничего не боялись, ну или всегда чего-то боялись, другими словами. В случае с «Шапито» мы воспринимали  только то, что кино с двумя миллионами бюджета — это и есть настоящее кино, а все, что было до этого, — какая-то преджизнь, ненастоящее. Мы подумали, что сейчас нам дадут бюджет и мы снимем настоящее кино, потому что до этого все было понарошку. Мы наняли какое-то количество персонала, который должен был выполнять свои функции — гримеры, хлопушки, администраторы площадки, директора, светобаза. Все это было в нашей жизни впервые и символизировало наш выход в большое кино. 

Как вам вообще ощущалось от хлопушек, светобаз и всего остального? Не сводило с ума?

Сергей: Я как считал раньше — что ничего остановить процесс не может. Все можно понять, осмыслить и узнать на практике. Я когда в институте учился, никогда не ходил на лекции. Потом за пять часов я понимал, что можно  разобраться в любом предмете: существует же интеллект у человека, очень быстро можно все постичь. Поэтому когда мы вступали в большое кино, то мы наивно полагали, что в какой-то момент мы эту систему себе подчиним и с удовольствием двинемся дальше. Оказалось, что большое кино — это такой монстр, гигантская неприятная система подавления творческих и других способностей человека, которая не позволяет сделать ничего.



Провал был практически гарантирован. Но мы не останавливались


И пятьдесят человек съемочной группы показались вам большой махиной, которой трудно управлять?

Сергей: Да, при том, что для большинства из них, как и для нас, это был первый опыт участия в процессе. Все находились в стрессе и аду: все ведь люди хорошие и ответственные, и каждый боялся за свою работу и общий провал операции. Но с другой стороны, с профессионалами у нас не сложилось. Приятнее было иметь отношения с людьми, которые так же как и я могли посмотреть на все свежим взглядом.

Любительства было достаточно, чтобы появилась серьезная вероятность провала?

Марина: Провал был не то, что вероятен, а практически гарантирован. Но мы не останавливались. До сих пор не понимаю, как все в итоге удалось.

Весь процесс подготовки «Шапито-шоу» — пять-шесть лет, насколько я понимаю. Что заняло столько времени? Съемка и постпродакшен? 

Сергей: Из этого по большому счету несколько месяцев съемки, несколько месяцев монтажа. Полтора года все вместе. 

Марина: Все остальное время, три с половиной года, это попытки заняться проектом. Я бы назвала это попытками доказать, что ты не верблюд, которые в чем-то помогли. В сущности эти перерывы были такими депрессивными месяцами в пустоте, в перелистывании сценария, переделках и переписках. Мы долго шлифовали текст: первоначальный вариант был написан очень быстро, и можно было бы легко снимать. И с тех пор сделать еще десять фильмов. Но сценарий надо было постоянно менять под продюсеров и наши возможности.

Как вы актеров выбирали? Многие же из них непрофессионалы. Были какие-то критерии?

Сергей: Прочитать монолог Гамлета — была такая задача. У нас есть шикарная видеотека, где есть все актеры Москвы, которые на тот момент существовали, молодые и подающие надежды — все читали на наших пробах «Быть или не быть». Тогда Борис Хлебников тоже что-то снимал, попросил наш кастинг и просто охуел, сказал: «Это гениально!»

Я так поняла из других интервью, что вы собирали людей для «Шапито-шоу» по принципу «чтобы вы смогли подружиться и много времени провести вместе»?

Сергей: Ну, с большинством людей, которых мы привлекали конкретно, мы уже были знакомы, и они нам нравились. Мы верили, что это важнее, чем какие-то их конкретные профессиональные навыки, и это себя оправдало. Люди на наших съемках получали в два раза меньше, чем в среднем получают люди по отрасли: наш бюджет не позволял снять масштабное кино с обычными расценками. И все члены группы очень самоотверженно вели себя все время. В каких-то вещах они оказались профессиональнее, чем самые настоящие профессионалы: не просто подходили серьезно, а могли брать на себя несколько функций сразу. Родственный мозг — необходимое условие для того, чтобы можно было что-то сделать. Делать вместе кино — это да, ну, как семья своего рода. Надо не жалеть сил для других и многим жертвовать.



Все актеры Москвы, молодые и подающие надежды, читали на пробах «Быть или не быть» 


Марина: Часто жалуются, что на съемках царит какая-то ужасная атмосфера: все ругаются, конфликтуют. На мой взгляд, это связано с тем, что очень много случайных людей собирается по принципу, что тот или иной режиссер — хороший профессионал, держатся за имя. И с этим отличным режиссером никто не может дружить и взаимодействовать: он неприятный в жизни и очень конфликтный человек. 

Авторы «Шапито-шоу»: «Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба». Изображение № 2.

Фотографии со съемок «Шапито-шоу»


Что такое снимать кино как образ жизни?

Сергей: Съемки это адский процесс. Все на грани: как на войне себя ощущаешь.

Марина: Когда мы снимаем кино, мы даже не спим. Три часа сна в день примерно. Все время уходит на подготовку к следующей съемке. Когда в следующий раз мы будем снимать кино, я буду работать часов по пять, часа два думать про следующую съемку, а все остальное время буду спать. 

 

О множестве героев, лжи и Викторе Цое

Многие режиссеры, особенно в России, делятся тем, что сейчас нет героев и им не про кого сейчас снимать кино. У вас умопомрачительное сочетание героев для одного фильма: псевдо-Цой, продюсер, пионеры, глухонемые и интернет-зависимые. То есть у вас проблем с героями не возникло?

Марина: Проблемы с героями? У нас нет такой проблемы. И в кино и не в кино. Эта проблемы выдуманная, вымученная. «Каким должен быть герой?», «о чем должно говорить кино?» эти вопросы в пустоту. Кино может быть о чем угодно с любыми героями, оно просто должно быть живым, захватывающим. Герои одни и те же на самом деле, такие же люди сто лет назад существовали.

Сергей, а ты историю Маринину сразу полюбил, всех персонажей?  

Сергей: Мы в паре работаем, и у нас вообще такого нет, чтобы я принимал или не принимал, обсуждаем-то мы все с самого начала. 



Проблемы с героями? Зануда едет в Крым с бабой. Таких героев миллион


Марина: Была изначально идея, что кино будет многослойное: вот зануда, которого играет Леша Подольский (также исполнитель главной роли фильма «Пыль». Прим. ред.) едет в Крым с бабой. И в чем проблема найти такого героя? Таких героев миллион. Герой, продюсирующий нового Цоя, — его тоже искать не нужно, потому что он был реально физически с Лобаном, но он совсем другой, не такой, как в фильме, потому что мы его переписали потом.

Сергей: В реальности был человек, сейчас еще живет в Питере, он действительно продюсировал Цоя в проекте «Группа Виктор». Сейчас этот проект тоже вроде существует, но там уже другой продюсер и все по-другому. На тот момент была очень смешная кампания с гастролями, тоже провальная абсолютно, как и в фильме. И, собственно, Глеб послужил поводом для вдохновения для такого персонажа. Потом в какой-то момент мы подумали, что было бы неплохо представить другого нашего приятеля Сережу Попова со своими характерными чертами в роли этого продюсера. 

Марина: С героями, когда находишь главное, остается просто заполнять пустоты, как в анкете. Чем занимается, что скажет, кого любит. 

А у тебя есть какой-то любимый герой в фильме, на которого ты смотришь, и он тебе жутко нравится?

Сергей: Вот как раз Сережа Попов, молодой продюсер, который решает везти по стране нового Цоя в проекте «Эрзац-звезда» и всюду цитирует Уорхола и Маклюэна, наверно, мой любимый герой, как ни странно. 



Весь этот фильм — кривая усмешка над самими собой


Марина: Мои герои мне нравятся все, но Попов еще мне дорог, потому что в какой-то момент у меня были очень большие сомнения по поводу него. Потому что он не актер и с ним работать как с актером трудно, он может быть некомфортный. А по результату он получился как раз фактурный, потому что он не играет: он такой живой. Еще сын Мамонова по фильму мне типологически близок: вся его жизнь по мне. Я могу представить его в любой стадии как в квартире, заваленной хламом, так и пересказывающим дурацкий фильм «Отморозки», который он хочет снять с помощью отца.

Отрывок из фильма «Шапито-шоу»


Ирония в таком количестве задумывалась?    

Марина: Весь этот фильм — кривая усмешка над самими собой, мы очень самоироничные люди. 

Сергей: Но это не цинизм или злая ирония, это усмешка, направленная в нашу сторону. Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба  это не так.   

Главная линия фильма — что все герои едут на отдых с надеждами насчет друг друга, а потом все рушится. Все они оказываются не теми, кем кажутся вначале, все переживают, и в конце с ними чуть ли не катарсис случается.

Сергей: Мы просто подумали, что эта история про вранье и разочарование сработает на всех героях. Оказалось, что все истории похожи, а «липкая ложь» — это пункт, где все должны были сойтись вплоть до отдельных слов. Когда мы пришли к мысли, что истории должны развиваться последовательно, одна за другой, нужно было понять, как их объединить. И первая же была идея, что у них должен быть один и тот же финал, в одном и том же месте в кафе, которое сгорает.

«Шапито-шоу» — это в какой-то мере и кабаре. Вы с самого начала придумали  фильм с песнями?

Марина: Сперва мы думали о песнях Цоя. В конце должно было быть шоу с Цоем, которое с провалом организовывается весь фильм.



Должен был выходить Мамонов и петь песню Высоцкого в горах


Сергей: Мы с Жаком (композитором фильма. Прим. ред.) дружим очень давно. Мы все время думали внедрить в кино его песни, а потом в какой-то момент продюсерам показалось, что хронически не хватает хронометража для того, чтобы это могло в четыре полноценные серии вырасти. Мы тогда это срочно вспомнили и поняли, что как раз этого и не хватало. Мы пробовали время от времени писать под гитару, но подумали, что лучше будет, если песни зазвучат как итальянская эстрада. С южным городом это тоже очень созвучно. Тексты песен героев придумала Марина, а танцы — Андрей Сергиевский, он с Михаилом Ефремовым сейчас работает. 

Зачем вы вспомнили Цоя?

Марина: Мы не вспоминали — Цой просто никуда никогда не исчезал. Он уникален.  Мы воспринимаем его как главную фигуру, по крайней мере, когда мы снимали кино, понимали, что это для всех главная фигура больше таких нет. Кого на его место,  Высоцкого? Про Высоцкого была вначале тема. Должен был выходить отец, Мамонов, и петь песню Высоцкого в горах. Вообще эта тема отца и сына архетипическая — могучего, советского отца.



Делаешь серьезный фильм, а все ржут. Не смейтесь!


Отец, конечно, могучий, но над ним тоже смеешься взахлеб. Нет? 

Сергей: Ну вот, делаешь серьезный фильм, а все ржут. Аж обидно стало. Изо всех сил старались. Не смейтесь! Не смейтесь! Что смешного? 

Марина: История «Уважение» с Мамоновым и Никитой — это история про отца и сына, которые идут в горы, а отец погибает. Библейские мотивы, в общем. И чем более величественно и эпично это выглядит, тем смешнее получается. Мамонов придумал этот момент про огурчики с грядочки, а мы из него пафосного начали лепить, и он очень был этим недоволен. В первой версии сценария герой Мамонова был такой мужичок простенький, который вспомнил о сыне. Дурацкий такой, поперся в горы, а сам ни на что не годится. Но потом этот герой начал меняться на наших глазах, и получилось яснее и смешнее.

Авторы «Шапито-шоу»: «Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба». Изображение № 9.

Кадры из фильма «Шапито-шоу»

О чувстве юмора, Земфире и режиссуре как катании на коньках

«Шапито-шоу» в общий контекст того, как и что сейчас снимают в России, почти не вписывается. Все мы знаем фильмы, в которых грустно, серьезно, трудно и молчаливо. И по сравнению с этим у вас просто зеленая свинья в зоопарке, а не фильм.

МаринаТы имеешь в виду русскую новую волну? Мы не соотносим себя с ней вообще. Мы с британским кино себя больше соотносим, может быть. А сняли мы не как все, потому что на такое кино, какое ты описала, мы придем и будем ржать в голос. А уж снимать его всерьез точно не станем.

Сергей: В какой-то момент наши новые русские режиссеры тоже окажутся на нашей территории, просто мы их опередили намного. 

То есть, условно говоря, вы не с румынами, а с британцами? 

Марина: Сто процентов.



Мы вообще не спорим по-серьезке никогда — только очень редко и очень глупо. Например, говно Земфира или не говно


И таких фильмов, как ваш, нужно больше?

Марина: Это просто необходимо. Об этом просто вопиет вся Россия-матушка. И главное, раньше иронии и юмора было достаточно много в фольклоре, потом в кино: нельзя сказать, что это чуждо какой-то культурной традиции. Очень много смешных фильмов делалось еще в советское время: «Курьер», «Петров и Васечкин», «Иван Васильевич меняет профессию», «12 стульев»...

Сергей: «Айболит 66», прекрасные фильмы у Данелия и Рязанова. Это просто хорошее кино, и его сложно снимать. Может быть, поэтому его и нет на сегодняшний момент, никто не хочет заморачиваться. Комедии делать гораздо тяжелее. Юмор — это вообще высшая форма интеллекта. И смешное, в отличие от пафосного, невозможно просчитать: с ходу непонятно, как делать смешно. А кино с серьезной миной, даже плохое, может довольно долго выглядеть как нечто нормальное, себя не разоблачая.

Марина: В комедии надо все ювелирно делать, со смешными деталями. Это не грустная мать и пустая комната, и усталый сын, и это по полчаса — «Покушай, покушай».

То есть, грубо говоря, чтобы подурачиться, надо на самом деле рисковать больше?

Сергей: Можно подурачиться, но не факт, что это будет хорошо. Мы про себя еще сами до конца не поняли, как надо делать, чтобы было хорошо. А поскольку нас двое, мы можем постоянно оценивать и контролировать историю и процесс, чтобы мы не оторвались и не пошли не в ту степь. 

Марина: Мы пока не пробовали быть по отдельности, и я подозреваю, что если буду что-то делать без Сережи, то это будет более ущербно по ряду причин. Вместо у нас просто смешнее получится. Я вот могу, как мне кажется, какую-нибудь пошлятину сморозить. Когда мы работаем, то мы не спорим до посинения, а идем рука об руку. Один из нас начинает, второй подхватывает. А если не подхватывает, значит, идея не катит вообще. Мы вообще не спорим по-серьезке никогда — только очень редко и очень глупо. Например, говно Земфира или не говно. Эти споры обычно по пьяни, и оба правы обычно, кстати. 



Смешное, в отличие от пафосного, невозможно просчитать


Чувствуете ли вы какие-то перемены в себе, после того как оказались в большом кино?

Марина: Мы как после первой охоты. На охоте ведь такое бывает: когда на притравку собаку привозят, и у нее встают мозги на место. Она впервые узнает, где барсук, а где лиса.

Сергей: А потом обратно в дом из дикости. Три дня она спокойна, а потом начинает бросаться на всех подряд. Понятно, что мы поумнели, потому что все все время умнеют. Но сказать, что мы какие-то супермонстры, это вряд ли.

Марина: Это как если ты никогда не вставал на коньки и встал на коньки. Ты просто узнал, как на них стоять. Стал ты лучше от этого? Нет. Кататься на коньках мы не умеем, но мы на них постояли. В следующий раз, наверное, не будем падать. Но вообще обычно только ты чему-то научился — и уже надо учиться чему-то другому. Кино снимать это как с мобильным телефоном. Ты только купил новую модель, освоил, а они что-то еще придумали. 


Об «Ассе», Апатоу и сериалах

Вам нравится фильм, который получился в итоге?

Сергей: Нравится — это не подходящее слово. Он уже есть как часть нас, и нам с ним теперь жить.

Многие сравнивают ваш фильм с «Ассой» — глоток иронии, воздуха и честности посреди застоя.

Марина: Мы с Сережей не любим «Ассу». Это плохой, дурацкий фильм, очень затянутый и очень неестественный. Там есть симпатичный герой — вот этот Бананан, еще какие-то хорошие моменты, музыка. Но по большому счету, это дурацкий фальшивый фильм непонятно про что, какая-то мутота. Вот «Игла» это чистый фильм, очень классный и складненький. У «Ассы» даже стиля особого нет оригинального. Там какая-то мафия загадочная действует, негодный абсолютно фильм. Хоть это и был первый прорыв андеграунда в массовую культуру, но прорыв этот куда-то не туда, в чужое. 



Цой никуда никогда не исчезал. Это для всех главная фигура  больше таких нет


Сергей: Просто «Асса» это папино кино, взгляд на субкультуру сверху. А «Игла» — это субкультурный продукт, настоящая чистая вещь. Сам Цой к «Ассе» тоже относился странно. Я просто недавно с ним посмотрел интервью на «Кинотавре». Его и спрашивает Сергей Шолохов в привычных тогда советских тонах в интервью: «Вот вы там, в фильме "Асса", поете песню "Перемен" — не заигрывание ли это с интеллигенцией?» А он отвечает что-то типа: «Я вообще не знаю, для чего я в этом фильме нужен, это странное кино». С другой стороны, говорит, я и рад, что я там отдельно смотрюсь и не ассоциируюсь с этим фильмом.

У вас по чужим фильмам вкусы часто совпадают?

Сергей: Почти совпадают.

Марина: Иногда нет. Сереже вот нравятся фильмы американского режиссера Апатоу (он про дураков снимает), а мне нет.

Сергей, а почему ты любишь Апатоу?

Сергей: Я люблю Апатоу, потому что это очень пошлый жанр, молодежная комедия, очень глупый. И вот, находясь в рамках этого бедного жанра, он начинает транслировать какие-то вещи, которые выходят за край, переступает через формальное и начинает говорить какие-то вещи честные, эмоциональные, открытые про дружбу. Простые, как в первый раз. У Апатоу же как? «Ты мой лучший друг», — и плачут друг у друга на плече. И так в каждом фильме: какие-то простые вещи всплывают через эту всю пошлость. И все герои, и их истины такие обнаженные оказываются, свежие, совершенно неприкрытые.

Авторы «Шапито-шоу»: «Люди считают, что нас разъедает ржавчина стеба». Изображение № 14.

Студия «Своих-2000» на «Фабрике»

У вас есть какой-то проект мечты? Может, вам хочется снять блокбастер или сделать дурацкий мюзикл в стиле Вуди Аллена?

Марина: С мечтами одна проблема все, что я придумаю, скорее всего, не получит деньги. Есть тема: можно снимать сериалы, потому что деньги сейчас есть только на телевидении, и там все окупается. Но на телевидении ты сталкиваешься с другими фактурами: это некоторое интеллектуальное большинство, для которых «Я»  вид другого порядка. Лобан в любом случае считает, что сериалы это самое главное. А я вообще хотела бы спектакль поставить.

Сергей: Я, правда, сериалы бы делал. Мне нравится сериальная форма.

А у вас нет ощущения, что сериал — это потеря времени, а кино — самая суть?

МаринаВот как раз такого ощущения нет, с тех пор как появились действительно сильные вещи в этой области: Breaking Bad или Bored to Death. Стало понятно, как это делать, чтобы было красиво и умно. Конечно, было стыдно, когда «Санта-Барбара» шла по телевизору. Упаси Господь сказать кому-нибудь тогда, что, мол, я хочу снимать сериалы.



У Апатоу же как? «Ты мой лучший друг», — и плачут друг у друга на плече


Сергей: Мне нравится в сериалах, что можно фиксироваться на чем-то продолжительное время. Причем смотреть сериал раз в неделю совершенно необязательно, все телевизионное программирование с сериями по режиму — отживающая фигня. Скоро сериалы будут появляться в сети целиком, как они есть, а уж как ты будешь их смотреть это твое дело. Сериал это не занятие на полтора часа. Вместо этого ты подключаешься к какому-то определенному миру на длительное время, и оказывается, что в длинных историях могут происходить очень интересные вещи.

Кино скоро будет стыдно смотреть?

Марина: Скоро будет.

Сергей: Пока не стыдно. Просто ну что там смотреть? По сравнению с сериалом фильм — это так, нарезочка. Вот мы ходили недавно на лекцию этого сценариста известного, МакКи. Первое, что он сказал: «Не знаю я насчет кино, ничего интересного сейчас там не происходит. Все самые лучшие люди работают в сериалах!»

Рассказать друзьям
6 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.