Профессия: Ольга Трейвас, архитектор

Перед вами новая рубрика Look At Me «Профессия». В ней мы берем интервью с одним молодым профессионалом об особенностях и трудностях его работы и узнаем, как он стал тем, кем стал.

Наша первая героиня — перспективный архитектор Ольга Трейвас, известная проектированием нескольких больших московских выставок, а сейчас отвечающая за то, каким будет новый «Гараж».

Ольга Трейвас — молодой архитектор из Москвы, окончила МАРХИ. Работала в архитектурном бюро Bernaskoni. Вместе с Верой Одынь в 2011 году основала собственную фирму — архитектурное бюро Form. Придумывала дизайн выставочных пространств на Премии Кандинского, персональных выставках Фабио Виале, Марины Абрамович и Алексея Бродовича в «Гараже». Спроектировала здание Музея современного искусства в Перми. Сейчас работает над проектом павильона «Времена года» и офисом «Гаража» в парке Горького.  

http://formbureau.co.uk http://treivas.com

Архитектором я решила стать лет в семь. Нас трое в семье, я — старшая, родители архитекторы, и долго над профессией я не размышляла. Рисовала много, но гораздо больше моделировала, делала «дома» из всего, что попадется под руку, а главной игрушкой у меня бы Lego.

Архитектура так многогранна, что может занять всю жизнь. Это же не только строительство зданий или планы и чертежи, а также проекты, встречи, конкурсы, новые люди — во всем этом можно копить знания и учиться чему-то новому. Каждая встреча — это как обещание нового проекта, еще одна возможность.

Команда играет большую роль. Это большое удовольствие — найти человека, который делает что-то лучше тебя. 

Статус учителя вообще не имеет значения, важно найти человека, на которого хочется равняться и за которым можно долго время наблюдать вблизи. Наставник не может быть от меня далеко, он должен быть человеком, которого я постоянно вижу, с которым общаюсь и могу подпитываться его энергетикой и передавать ее дальше. 

В мой первый день работы архитектором мне сказали, что нужно сделать макет здания, усадили в отдельную комнату, и я весь день резала пенопласт на струне, жутко стеснялась и боялась оторваться от работы, чтобы сходить за чашкой чая.

Выходные у меня появились сравнительно недавно, пока я работаю по восемь-двенадцать часов. С утра у меня тренировка, потом я езжу по объектам или встречаюсь заказчиками. Сейчас я скучаю по временам, когда можно было бы сесть за столом и неторопливо чертить в углу детальку — сейчас для меня это роскошь. 

Знакомство с Ремом Колхасом прошло для меня очень сконфуженно и в то же время расслабленно: не могу сказать, что у меня отличный английский. При этом я почувствовала не какую-то грозность, а интерес — как будто какой-то динозавр несет что-то небольшое на лапе и присматривается ко мне, что это за насекомое такое. Что меня удивило в Реме — то, что манера общения, разногласия или какие-то детали его не волнуют: все его усилия направлены на результат. В наблюдении за мэтром вообще самое важное — видеть, как он легко и быстро схватывает самую суть.

В Европе очень тяжело перепрыгнуть через ступеньку — в архитектуре и в любой другой профессиональной сфере. Нужно работать годами, чтобы получить допуск к проектам, с которыми наше молодое бюро работает сейчас. Россия сейчас — очень плотная и интересная площадка для того, чтобы научиться всему: здесь тебя выслушают, если есть что сказать.

Чему можно научиться у западных компаний, так это субординации — там каждый четко знает свою роль. Мне легко работать в армейской обстановке, когда все предлагают идеи и могут обсуждать все, что их волнует, а при этом система очень крепкая и есть костяк, который принимает решения.

Несмотря на местные сложности, мне нравится Москва. Я действительно тут счастлива. Здесь много тяжелых вещей, но главный негатив от города — это человеческий фактор. Притом, что меня пугает российская эклектика в архитектуре, у меня есть довольно философская позиция: вся эта дичь — кармический объем всех живших и живущих здесь людей, но мы по крупице можем менять его. 

Мое основное впечатление от города происходит в дороге, сиюминутное ощущение даже от воздуха, солнца, которое вышло из облаков, мостов, переулков, фасадов, строек.

Везде есть страшные дома — и в Москве, и в любом другом городе мира.

Чем наш город может удивить иностранца, так это концентрацией дичи. Мне кажется, для приезжающих сюда Москва — это сумасшедший аттракцион с причудливыми элементами Европы и азиатчины.

Конечно, как город впечатляет Нью-Йорк — не с точки зрения архитектуры даже, а собирательным образом, как будто все кадры из фильмов вдруг становятся реальностью. Но по-настоящему я сошла с ума от города Тырныауза — он находится по дороге от Нальчика до Эльбруса. Ты едешь по ущелью, и вдруг откуда ни возьмись вырастает апокалиптический город с недостроенными высотками, и все они расположены в ущелье на горе — как будто из киберпанковского фильма.

Единственное правило для того, чтобы добиться результата, — работать больше и лучше, чем остальные, и стараться сделать больше, чем от тебя ожидают. 

Самый страшный недостаток для архитектора — невнимательность: к объекту, человеку, реальности. Наблюдение — это же постоянный процесс: вот передо мной человек — геометрия его лица, что на нем надето, какие узоры на вязаном свитере, какого оттенка дома на улице.

Надо воспитывать в себе смелость — не бояться ввязываться в какие-то новые авантюры. Склон высокий? Объект большой? Заказчик сложный? Надо делать.  

В нашей профессии нет какого-то чистого понятного инструмента, который сообщит тебе, правильно ли ты все сделал. Все приходит часто на интуитивном уровне. В любом мегаполисе есть маленький мирок, с которым все люди, связанные с культурой, соприкасаются, и есть жизнь большого города, который живет другими потребностями — это нормально и правильно. 

Если в городе происходит что-то хорошее, мне кажется, все это чувствуют. Просто есть кожура воспитания, навязанная родителями, средой обитания из которой сложно выбраться, но если остановиться — внутри глубоко все так или иначе могут почувствовать какие-то правильные ощущения.

Да, я сама — это моя работа, и все друг от друга неотделимо. Само собой, выбор плитки в магазине может меня утомить, но я не полагаюсь на это ощущение.

Если бы я не была архитектором, я была бы библиотекарем — я люблю знания, категории и структуры, когда вещи работают в системе. Я не боюсь хаоса и даже люблю в него попадать, но у меня есть постоянное желание что-то как-то назвать и куда-то поставить.  

Мой проект мечты я делаю прямо сейчас — это «Времена года» для «Гаража», и да, мне страшно.

Хотела бы я, чтобы мои дети были архитекторами? Я бы не возражала, но лучше, чтобы они стали кем-то другим и я могла у них чему-то научиться.