Прямая речь: Художник Алина Гуткина

Алине 25 лет, она - одна из самых молодых современных художников.Несколько дней назад в галерее GMG Gallery открылась её большая персональная выставка "Industry of Actual Boys" – видео-арт и инсталляции о субкультуре хип-хопа, городских окраинах и мальчиках, которые живут в этой субкультуре.

Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"Открытие выставки "Industry of Actual Boys"

фотографии предоставлены GMG Gallery

Алина рассказала Look at me о том, как училась за границей,  что происходит с субкультурами, кто такие – эти “actual boys” и что она любит в них больше всего:

Про учёбу

 Когда я вышла из ИПСИ, мы выпускались вместе со всеми ребятами, кто как раз сейчас молодцы. Мы вышли в то время, когда не было никаких институций – Винзавод ещё не существовал, Гараж тоже. И вот при нас, вместе с нами культура и современное искусство в Москве стало разививаться. Когда я училась в Москве, мне не хватало реально практики работы руками и мастер-классов в западном понимании этого слова – когда практикующий и выставляющийся художник ведёт целиком какой-то курс. Помню, как я делала инсталляции вообще с нуля, не будучи ни плотником, ни столяром, а в Зальцбурге была огромная мастерская с мастерами, которые подсказывали, как паять и строить. Вот у нас очень не хватает школы, которая научила не только мыслить категориями современного искусства, но и технически их воплощать.

---

Именно тогда я поняла, что буду делать перфомансы и искусство с теми, кто меня непосредственно окружает

---

Про первые живые скульптуры

 Мощным переломом после ИПСИ был мой приезд в Зальцбург, на курс Лилианы Моро в резиденцию Sculpture and Public Space в Академию искусств. На месте стало понятно, что город туристический: туризм в самом адском смысле этого слова, просто ужас. И я придумала живые скульптуры, которые можно будет вписать в эти улицы. Придумала пригласить несколько реальных чуваков с окраин, поставить их вокруг главного Моцарта на площади и попросить их стоять столько, сколько будет длиться 27-й концерт. И вот я ходила по окраинам, подходила к ребятам на улицах и уговаривала их во всём этом поучаствовать, а они мне отвечали, что не перейдут реку, не пойдут через мост, что центр Зальцбурга – не их город и к нему они никакого отношения не имеют. И всю резиденцию, пока остальные лепили скульптуры, я ходила и пыталась договориться с этими ребятами и параллельно начала вести дневник. 

И уже почти отчаялась, но в конце нашла четверых ребят, мы оцепили площадь с Моцартом, отгородили её вместе с полицией и поставили камеры. Метафорически это выглядело так, будто эти ребята вернули себе свой город. И тут приезжает автобус, какие-нибудь японцы, и они пытаются пробраться к Моцарту, чтобы сфотографироваться с ним, и у них ничего не получается: они плачут, жалуются, что приехали на автобусе в город на какой-то час. В конце туристы, теряя надежду, начали сниматься с моими живым скульптурами. В тот момент я поняла, что мой проект состоялся, что я буду работать в этом направлении и что такое искусство имеет своё действие. Именно тогда я поняла, что буду делать перфомансы и искусство с теми, кто меня непосредственно окружает.

Про перемены в субкультуре

Я помню время, когда я подходила в троллейбусе к чуваку, одетому похоже на меня, и обязательно с ним здоровалась: сейчас это уже уходит. Ребёнок, который получил реальность в нулевых, выбирает какой-то стайл, не имея в себе каких-то качеств, примеряет на себя образ какого-то героя или персонажа, заимствует что-то. Хоумбой одевается как бунтарь, который спит на скамейке, и часто в этом выборе очень много фэйка. Когда я шла в субкультуру, я шла от себя. Сейчас субкультура чаще всего идёт к тебе сама и забирает. Я по-прежнему выбираю людей вокруг меня той же культуры, это не так принципиально, как раньше – что я вот не могу общаться ни с кем другим. Многие люди, позврослев, действительно выходят из субкультуры, это такой шлепок взрослого мира. Мне повезло, я художник и могу изучать происходящее с помощью своих работ и смотреть на этот мир со стороны и изнутри, диагностировать. 

---

Большинство людей такие вещи, как молодость и пубертат, в искусстве смущают, а мне кажется, что истории про молодых ребят как раз очень показательны и отражают какую-то большую, более важную ситуацию

---

Про Москву

 Москва – мой родной город, мой район – Сокольники, ВДНХ, Проспект мира. Это места, в которых я всегда могу кому-то позвонить и приехать в гости, и центр с окраинами – две совершенно разные, конечно, истории. В Москве рождается внутренний конфликт, который мне просто необходим, а в Европе можно просто уснуть, хотя путешествовать там и замечательно. Здесь зачастую и душно, и трудно, и опасно, всё перенаселено, всего много, информации много. Отсюда есть постоянное эмоциональное напряжение, с которым жить тяжело, но и без него никуда. И можно было бы уехать в Непал за чистым воздухом, но там я просто растворюсь и сольюсь со всем вокруг. Не дома конфликт моментально пропадает, и сразу тянет домой, к моим людям, и слушаю я, в основном, русский рэп – и язык тоже очень важная часть меня.

Про молодость

 Сейчас как раз мало художников, работающий с темой юности, мне кажется, наоборот – оп! перешагнули, и стали взрослыми. Большинство людей такие вещи, как молодость и пубертат, в искусстве смущают, а мне кажется, что истории про молодых ребят как раз очень показательны и отражают какую-то большую, более важную ситуацию. Сейчас я как раз работаю над большой настоящей книгой «Особь», подключаю к ней художников, граффитчиков, дизайнеров и модельеров, которые работают с темой юности и хочу заявить эту книгу как большой проект, который достоин внимания.

Про деньги

 Мне совершенно неважно, продаюсь я или нет. Однажды у меня купил работу человек, который вообще не понимает по-русски, причём работу, где язык очень важен. Он, конечно же, ничего не понял, моя работа тронула его чем-то другим. Вообще же мне продаваться очень сложно: перфоманс, инсталляция, видео-арт не очень конвертируются в деньги. Поэтому деньги для меня имеют второстепенное значение.

Про "Actual Boys"

"Actual Boys" – это "актуальные мальчики" и "конкретные мальчики" одновременно, и мне кажется, оба перевода точно обозначат, что я имела в виду. Мне кажется, что сейчас соответствие какой-нибудь субкультуре и есть поддерживание какой-то актуальности: самой субкультуры или собственной актуальности. А насчёт конкретных – ну это и правда мои мальчики, я всех знаю по именам и это мои люди, скажем так. На их телах я написала рекламные слоганы разных спортивных компаний: Nike, Adidas и тд. Я убрала всю их одежду и написала на коже все эти фразы из рекламы: то, что бренды захватили уличную культуру, использовали её и превратили в масс-продукт – это для меня факт. Мои мальчики – не материал, а такие же полноправные участники движения, как и я. Они, мне кажется, живут в реальности в гораздо большей степени, чем многие из нас.