Прямая речь: Дэвид Финчер

В этот четверг в прокат выходит самый громкий фильм осени — «Социальная сеть», рассказывающий историю создания facebook.com. В международном прокате картина уже успела собрать около 100 миллионов долларов и наделать много шума в Интернете. Сам Марк Цукерберг сперва был недоволен сценарием, а затем повел весь головной офис компании на будничный показ в Пало-Альто. На премьере фильма во время кинофестиваля в Нью-Йорке Дэвид Финчер рассказал о том, как снималась «Социальная сеть», своем прошлом и будущих проектах.

О «Социальной сети»

В интернете было много шума, когда мы анонсировали фильм. Казалось, что люди думали, что мы делаем сиквел «Сети». Я сам ничего не знал об истории Facebook. Я просто прочитал сценарий, где были человеческие истории, которым можно было сопереживать. Мне очень понравилось, и мы стали обсуждать, байопик ли это. Но в биографическом кино главный вопрос состоит в том, почему персонаж сделал то, что он сделал. Мне это было не интересно. Вместо этого мы сосредоточились на том, что именно сделали эти ребята, и мы могли наблюдать за этой историей с различных сторон.

О привычке снимать большое количество дублей

Нужно дойти до того этапа, когда актер перестает показывать тебе свое представление о герое. Это классно, но надо сделать так, чтобы герой занял самое правильное место в пространстве. Если ты заходишь домой, кладешь сумку, берешь пиво из холодильника — это должно выглядеть так, как будто ты делал это тысячу раз. Не надо, конечно, делать это так много, 20-25 дублей вполне достаточно. И разговоры между друзьями, а особенно между близнецами, должны достигнуть того уровня, когда они заканчивают друг за другом предложения. Особенно, когда их играет один и тот же парень. Когда я снимаю, то в первую очередь смотрю, чтобы технически все выглядело правильно, потом, чтобы все это было достоверно, и, в конце концов, чтобы этому можно было сопереживать. Тильда Суинтон может сделать три дубля — и все будет отлично, но это редкость. Других ты должен выводить на этот уровень.

О сценаристе Аароне Соркине

«Эм, знаешь, то, что я хочу сказать тебе, Дэвид... Но я не уверен правильно ли это, но я должен. Это важно, и ты должен это услышать, потому что это много для меня значит. У меня уже заканчивается дыхание, но ты должен знать что-то. Я не могу вспомнить что это. Но что-то связанное с тем, что ты говорил раньше. С той штукой» — так и происходит разговор с Аароном. Именно поэтому у него получаются такие взрывные диалоги, которые похожи на агрессивное мышление вслух.

О том, как все началось

Я начал серьезно жить только в 30. Всю юность я работал по шесть дней в неделю, четырнадцать часов в день в «Industrial Light&Magic», потом в рекламе. А в 25 лет боролся за то, чтобы меня принимали всерьез. Пятнадцать лет ушло на то, чтобы пересечь ту черту, когда все, что ты хочешь сделать на площадке, работает. Все дело в том, что у тебя на площадке 90 людей. И когда к тебе подходят и спрашивают, что будем делать дальше, все вокруг в ужасе, никто ничего не знает. И именно режиссер, уверен он или нет, должен сказать так, чтобы это никто не оспаривал: вот это мы будем делать, и это будет правильно. В 40 лет это у меня получилось.

О первой работе в кино

Я начал работать в проявочной Джона Корни, который делал анимационный фильм на деньги Джорджа Лукаса. Это был 1980 год. Там я занимался трэнзлайтами, полупрозрачной фотобумагой. Я разворачивал в темноте рулоны по полтора метра, прикреплял их к стене, а затем проявлял. Три или четыре минуты выдержки. Это была утомительная техническая работа. Мне нравилось, но она была связана с вонючими реагентами в темноте и продолжалась весь день без права на ошибку. Если с бумагой что-то шло не так — это стоило несколько тысяч долларов. Полгода я занимался именно этим, потом меня перевели в отдел анимации, где я таскал коробки и выполнял разные поручения. Это и был мой первый успех — зарабатывать три доллара в час в киноиндустрии.

О прорыве

Потом я переехал в Лос-Анджелес и тусовался с ребятами, которые закончили UCLA и делали свои собственные фильмы. У них был дом, который они называли «Путь парней». Все работали над сценариями. Туда можно было прийти вечером в субботу, посмотреть два-три фильма и обсудить их. У каждого было свое мнение. Они были похожи на суперзадротский вариант «Кайе дю синема». Я переехал в Лос-Анджелес, чтобы начать снимать рекламу для ТВ. Снял одну, ее покрутили по трем каналам. И я стал интересен людям. Потом был музыкальный клип. Но все это я рассматривал как киношколу, за учебу в которой мне еще и платят.

О музыкальном видео

Я не знаю, что сейчас происходит с музыкальными клипами. Мне кажется, что этот жанр умирает. Но в мое время клипы было приятнее снимать, чем кино. Все было очень прямолинейно, в том смысле, что ты работал непосредственно с человеком, который за все это платил. Моя работа заключалась в том, что мне давали песню, я ее слушал, потом придумывал что-то. Делился идеей, и мне обычно отвечали, что все нравится, но может поменьше истории в клипе, ведь музыкант — это не актер, и вообще хочет только петь. У меня начинались этакие переговоры со звездой, только учитывая, что она-то за все это и платила. В итоге я научился, как соблазнять своего финансиста, хотя и не был особенно жестким.

^{Первое музыкальное видео Дэвида Финчера}

О современном поколении и кино

Сегодня у каждого есть возможность снимать кино. Монтажные программы, камеры. Можно повесить свою работу на ютюб. Мой агент каждую неделю присылает мне ссылки на интересные видео. Типа, какой-то робот идет по центру Лос-Анджелеса. И это отлично. Может ли он снять полный метр? Не знаю, но роботы у него получились отличные. Парамаунту понравится. И люди делают такие вещи в своих подвалах. Я думаю, что у современного поколения молодых режиссеров есть большое количество возможностей делать то, что они хотят. В небольших масштабах. И возможно это повлияет на кино.

Об экранизации трилогии «Миллениум» Стига Ларсона

Три книги были проданы тиражом более 40 миллионов экземпляров. «Девушка с татуировкой дракона» — это настоящий феномен. Мне предложили сделать франшизу для взрослых, которая будет очень популярна. Кому-то показалось, что этот материал не разработан до конца, а для меня это как красная тряпка для разъяренного быка. В случае с «Девушкой с татуировкой дракона» источник написан на другом языке, и фильм уже даже есть. Так что моя главная задача — интерпретировать текст. Не картинку. Режиссеры не занимаются изображением, мы делаем так, чтобы зритель мог почувствовать в истории эмоциональный толчок. А это зависит от поведения героев, цвета, ритма, качества света, — все это очень важные вещи. Вы можете дать пяти различным режиссерам один и тот же сценарий, и они снимут пять разных фильмов. Но все равно не получится сделать так, чтобы фильм понравился всем, и, да, возможно, я совершаю большую ошибку.

^{Фото для обложки: Жиль Декамп}