Пощечина общественному вкусу: Провокации Ларса фон Триера

7 июля в отечественный прокат выходит «Меланхолия» Ларса фон Триера. Помимо очевидной художественной ценности, о которой можно почитать в киноблоге Buster, новый фильм датского режиссера отметился большим скандалом в Каннах, когда Триер, хитро прикрывая свежую татуировку «fuck» на костяшках пальцах правой руки, вдруг признался в том, что понимает Гитлера как никто другой. Статус персоны нон грата в консервативных Каннах и взрывная реакция политкорректных СМИ только усугубили невинную провокацию, которые доселе сходили с рук одному из главных авторских режиссеров современного кино. К старту «Меланхолии» на большом экране LAM решил разворошить прошлое и вспомнить, чем еще Ларс фон Триер насолил общественному вкусу.

Фон и национальный вопрос

Эволюцию психологического портрета Ларса фон Триера принято делить на две главных фазы — до и после того, как режиссер узнал от умирающей матери в 1989 году, что его биологический отец — это совсем другой человек. Обращающий большое внимание на такие детали Триер переквалифицировался из принявшего католицизм и бунтующего против родителей-нудистов еврея в ошарашенного таким поворотом событий немца, которым и являлся его настоящий папа. В идеальном мире это целиком проблема личного психолога Триера, но так как вместо сеансов терапии датский режиссер снимает фильмы, а в роли слушателя выступают зрители, то это, безусловно, важная деталь его биографии. Но пока перелом в национальной идентификации молодого Триера еще не случился, он поступает в киношколу, где для пущей важности прибавляет к своему имени три буквы — фон. По первой легенде, режиссер вдохновился Стриндбергом, который после продолжительной эпидемии стал подписывать свои письма очень скромным «король». Что-то подобное сделал и Триер, одолжив у дворянских фамилий титульное «фон». По другой легенде, сокурсники режиссера любили посмеиваться над манией величия Ларса, добавляя «фон» к его имени, а Триер выбрал самый ироничный ответ, в итоге поменяв строку в паспорте именно таким образом. Кто был прав, рассудили время и первая короткометражка режиссера, получившая охапку фестивальных призов.

Сауна на датском ТВ

После учебы Триер провел бурные восьмидесятые за созданием трилогии «Европа» и волновал лишь продвинутых критиков и фестивальных зрителей, готовых обсуждать его стилизованные фильмы того периода. Первая большая провокация от режиссера подоспела к 1986 году, когда юного гения с двумя успешными авторскими фильмами за плечами пригласили делать рекламу для большого датского таблоида Ekstra Bladet.  Опыт общения с родителями-нудистами Триер применил на полную и снял предельно откровенную сцену в сауне. Реклама полностью соответствовала образу желтой газеты и стала первой провокацией режиссера, увиденной большой аудиторией. Позже режиссер очень подробно объяснит свою позицию по поводу самопиара: «Когда я был моложе, меня сильно вдохновлял Дэвид Боуи. Он создал вокруг своей личность полноценный миф. И он был так  же важен как и его музыка».

Роман Полански и средний палец

К 1991 году Ларс фон Триер уже воспринимался как состоявшийся автор, чья творческая карьера приближалась к зениту. Сняв заключительную часть трилогии «Европа» с одноименным названием, режиссер поехал в Канны со стопроцентной уверенностью, что получит «Золотую пальмовую ветвь». Когда на церемонии объявили победителя — «Бартон Финк» Коэнов, Триер очень расстроился: на банкете, посвященном закрытию фестиваля, он в сердцах назвал председателя жюри Романа Полански карликом, вертел средним пальцем и в итоге удалился восвояси, пообещав никогда не возвращаться на набережную Круазет. Тот факт, что он взял с собой приз жюри фестиваля, несколько не беспокоил вздорного датского режиссера, приключения которого усердно пересказывали всему миру каннские журналисты.

Килт и брошенная жена

Обещание не приезжать в Канны фон Триеры сдержал. Когда в 1996 году на фестивале с большим успехом показывали «Рассекая волны», режиссер прислал вместо себя фотографию, где стоял в шотландской юбке и «мартинсах». Поступок удивительным образом предвосхитил поведение другого великого автора — Ингмара Бергмана, который годом позже отказался ехать за «Пальмой пальм», придуманной организаторами в качестве извинения перед никогда не получавшим главной награды шведом. В итоге, с точки зрения самолюбия, бойкот Канн оказался правильным для Триера. «Золотая пальмовая ветвь» ушла Майклу Ли, а датчанин довольствовался вторым по значимости призом — Гран-при. Образ бессердечного монстра Триер завершил в этом же году, когда бросил свою беременную жену Сесилию Хольбек ради Бенте Фреге.

Дауны и порномагнат

В 1998 году Триер заканчивает «Идиотов». Картина была снята согласно правилам манифеста «Догма-95», который режиссер собственноручно написал и только три года спустя отважился ему соответствовать. Помимо сложной для восприятия благонравных зрителей темы эксплуатации образа умственно отсталых людей, в картине присутствовала сцена оргии самопровозглашенных идиотов, снятая в полном соответствии с золотым стандартом порнофильмов. Чтобы наверняка донести свое новое творение до публики и до критиков, датчанин нарушил свое обещание не возвращаться в Канны, взял микроавтобус с надписью «Идиоты» и жил в нем во время фестиваля, чем громко и отрекламировал картину. На этот раз к отсутствию наград в основном конкурсе Триер отнесся более чем сдержанно и, вернувшись в Данию, сделал свою студию Zentropa первой заметной европейской кинокомпанией, занявшейся съемками порнофильмов под грифом «hardcore», чем еще больше упрочил свою репутацию провокатора.

Измученная в темноте и обиженный Ди Каприо

Спустя еще два года Ларс фон Триер наконец-то получил заветную «Золотую пальмовую ветвь», с ходу нарушив кучу правил «Догмы-95» при съемках максимально депрессивного мюзикла с участием Бьорк «Танцующая в темноте». После получения приза за лучшую женскую роль певица немедленно поспешила поделиться с миром, что для нее это первая и последняя роль, так как она больше никогда в жизни не хочет испытывать того, что делал с ней датский режиссер на съемочной площадке. В арсенале словесных ругательств Бьорк в сторону Триера чаще всего встречались «шовинист» и «человек без души». Изранив нежную натуру одной из самых значимых европейских певиц девяностых, Ларс решил поиздеваться еще над одним известным человеком — Леонардо Ди Каприо. К началу двухтысячных на полках магазинах вдруг появился фильм «Кафе Донс Плам» — студенческая работа актера, которую он всеми силами пытался запретить к показу. В США это удалось, а в Европе и Азии на молодых годах Ди Каприо в итоге заработали Ларс фон Триер и его Zentropa, целенаправленно выкупив права на картину.

Антиамериканизм и убитый ослик

Как известно, главная из фобий Триера — это боязнь самолетов. Именно по этой причине режиссер мало путешествует и никогда не был за пределами Европы. Запуск американской трилогии в этом ключе для Триера стал еще одним поводом хорошо пошутить над окружающим миром. По словам режиссера, помимо общего пагубного влияния Штатов на национальные культуры по всему свету, его также вдохновил тот факт, что многие американские режиссеры снимают о местах, в которых никогда не были. Общий посыл «Догвилля», спрятанный за выдуманным Триером антиамериканизмом, сделал фильмы громким объектом обсуждений по обе стороны Атлантики. Еще один неприятный уровень восприятия добавил актер Джон С. Райли, покинувший фильм после того, как на съемочной площадке убили осла для одной из сцен картины. И даже тут Триер нашел способ довести ситуацию до абсурда и в итоге не вставил сцену в окончательный монтаж фильма. Финальный штрих старту  американской трилогии добавила Николь Кидман. Актриса очень элегантно выпала из трилогии после «Догвилля» и мягко намекнула на то, как тяжело было работать у Триера.

Отрезанный клитор, женоненавистничество и сатанизм

В течение двухтысячных Триер оставался предельно спокойным, пока в 2009 году не ошарашил мир кино «Антихристом». Кроме несколько издевательского посвящения Тарковскому, в картине присутствовали совсем запредельные для авторского кино и скорее подходящие би-мувис сцены вроде отрезанного ножницами клитора. Премьера фильма традиционно прошла в Каннах, где ничего не выиграла, но дала возможность высказаться Триеру. На пресс-конференции после фильма датчанин заявил, что он лучший в мире режиссер, а в ответ услышал, что большего женоненавистника в истории кино никогда не было. Такой статус вполне устроил Триера, потому что как всегда это было совершенно не то, что он имел в виду, а жизненный цикл провокации тем длиннее, чем меньше ее понимают.  

Персона нон грата

О самом последнем скандале слышали уже, кажется, все. Самое интересное в данном случае, что слова, сказанные Триером, имеют мало общего с фильмом, но и как другие его провокации работают на очищение восприятия. Разговор о симпатиях к нацизму как лакмусовая бумажка проверил истеричность и отношение к свободе слова не только организаторов фестиваля, но и обслуживающих кинематограф журналистов. После скандала Триер яснее ясного дал понять, как он относится к провокациям: «Я известен своими провокациями, но я люблю провоцировать только тогда, когда у меня есть какая-та цель. В данном случае ее не было. Я думаю, что холокост — это самое ужасное преступление против человечества. И мне кажется, это очень деликатный вопрос именно здесь, так как исторически французы были весьма жестоки с евреями».