Views Comments Previous Next Search
Конспект: Как работает цензура в Китае — Интернет на Look At Me

ИнтернетКонспект: Как работает цензура в Китае

Как выживать в условиях строгого контроля

Сегодня заместитель руководителя Роскомнадзора Максим Ксензов, сообщив о возможности блокировки Twitter, в очередной раз напомнил нам, что относительно свободы интернета (и не только) Россия всё больше и больше напоминает Китай. В связи с этим Look At Me законспектировал репортаж Лесли Анны Джонс для Aeon Magazine — о том, как работают журналисты в условиях жёсткого контроля, почему число 64 пугает цензоров и какой ценой приходится обходить запреты.

 

Я работала в Шанхае в ежемесячном журнале — или, на языке местных, экспатской газетёнке. Мой работодатель был частным бизнесменом, но сам журнал получил лицензию от китайского правительства. Как и все другие местные издания, мы должны были всё отправлять цензорам перед печатью.

Я писала о пропасти между богатыми и бедными, о жизни мигрантов и о современных противоречиях в семьях, вызванных противоречиями эры Мао. И хотя я волновалась, когда мои статьи отправлялись цензорам, у меня никогда не было особых проблем — до того, как я согласилась поехать в Синьцзян. Наш журнал был обязан отправить своего журналиста; у издателя было какое-то соглашение с правительством, которое мне никогда до конца не объясняли, — и я решила, что смогу выдавить из себя 800 слов туристической банальщины.

 

Как работают цензоры?

Так как мы работали в Шанхае, а наши цензоры — в Пекине, каждый месяц мы должны были отправлять им полностью готовый номер, от корки до корки, до отправки его в типографию. Затем они вырезали и редактировали всё, что хотели, и возвращали результат редакционному ассистенту. К цензорам она использовала почтительное обращение «Учитель такой-то»: ей они казались очень образованными знатоками европейской культуры.

Мы не могли использовать «гей» в слове «гей-бар», хотя у наших конкурентов был постоянный ЛГБТ-колумнист. Разные цензоры — разные правила. Это непостоянство работает системе на пользу: недостаток правил поощряет самоцензуру. Наши цензоры также периодически впадали в паранойю. Как-то раз нас попросили отредактировать заметку «64 гражданина Китая вошли в список миллиардеров Forbes», потому что число 64 напоминает о 4 июня, дате репрессивных акций в адрес демократических демонстраций в 1989 году. Событие, которое ни в коем случае нельзя было упоминать.

 

 

Большей частью наша поездка ничем не отличалась от обычной пропагандистской постановки — долгая, скучная и уж точно лишённая всяких интересных деталей. Мы целыми днями катались от дрожжевого завода через конвейер по сушке капусты до оптового магазина сантехники. Когда я вернулась в Шанхай, то решила просто пересказать своё путешествие, надеясь, что у цензоров не будет никаких возражений. Эта поездка была спланирована правительством, и маршрут не особенно скрывал социальное и этническое напряжение в регионе.

Я написала беззубый, беспроблемный текст. Я написала о бизнесмене из восточной (более богатой) провинции Цзянсу, который кружился со мной в танце и говорил: «Синьцзян счастлив, но Цзянсу счастливее!». Я подробно остановилась на сценке в оптовом магазине: женщина средних лет в камуфляжном жакете сидит за столиком, заваленном дубинками и щитами (годовщина протестов 2009 года была совсем скоро, и эта деталь показывала неубедительность мер по безопасности). И я упомянула тот факт, что поездка состоялась по инициативе правительства с тем, чтобы продвигать рост промышленности.

 

Возможно ли «протащить» что-то непечатное?

Теоретически, я могла бы «протащить» что-нибудь провокационное в печать. До того, как издание попадало в типографию, я могла бы попросить верстальщика поменять текст — они всё равно его не читают. Но тогда я бы потеряла работу. Много людей потеряли бы работу, потому что у издателя отобрали бы лицензию. Я решила, что всё, что я могу написать, не стоит того. Так и работает система.

 

 

Цензоры были в ужасе. Статья вернулась к нам, вся испещрённая огромными полосами жёлтого выделителя. Никого из моих коллег это не удивило, но я разозлилась. Я сделала какие-то поправки и снова отправила цензорам черновик. Тот же результат. «Какого чёрта они от меня хотят?» — высказывала я несчастному ассистенту редакции, ответственному за коммуникации. Я не забуду выражение её лица. Ей явно было не по себе от моей реакции.

Сейчас мне кажется наивной глупостью, что я рассчитывала на публикацию своего текста. Каждый, кто хоть сколько-нибудь поработал с китайской цензурой, знает, что журналисты заключают скрытый договор. Нельзя допускать мысли, что твои данные были сфабрикованы, и нельзя писать ни слова из того, что не прошло через китайскую PR-машину. Цензура не следит за конечным списком запрещённых слов, суть в том, чтобы контролировать идеи.

 

Влияет ли цензура на журналистов западных изданий?

«Моё решение не писать об этой истории — по крайней мере не сейчас — подтверждает, что я замешана в играх китайских цензоров». Так пишет Дорина Эллиот, международный редактор Condé Nast Traveler, в онлайн-журнале ChinaFile. Три корреспондента Bloomberg покинули издание после материала о коррупции в китайском правительстве. В декабре Эмили Паркер подготовила для The New Republic интервью с несколькими корреспондентами в Китае, после чего как минимум двум западным журналистам не продлили рабочие визы.

 

 

Сложно сказать, насколько велик кумулятивный эффект китайского влияния на иностранные медиа. Работа в сегодняшних СМИ напоминает ретушь в Photoshop: возможно, изображение осталось тем же, но границы смягчены, свет поправлен, и никто точно не знает, насколько искажённым становится наше представление о реальности. Мы привыкли думать, что интернет станет самодостаточным инструментом демократизации, поможет развитию свободы слова и мыслей, несмотря на государственные границы. Но пока что такие страны, как Китай, отлично справляются с его регулированием.

изображение via: Bobby Yip/Reuters

Рассказать друзьям
2 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.