Views Comments Previous Next Search
Художница Моника Дорняк о власти технологии над человеком — Интервью на Look At Me

ИнтервьюХудожница Моника Дорняк о власти технологии над человеком

«Я уже ребёнком понимала беспомощность взрослых»

Немецкая художница и хореограф Моника Дорняк недавно побывала в Санкт-Петербурге в рамках подготовки международного перформанса. Она известна по работам, в которых изучает отношения между человеком и технологиями и то, как городская среда влияет на поведение человека. Look At Me поговорил с Моникой о её работе и взглядах.

   

Моника Дорняк

художница

Художница Моника Дорняк о власти технологии над человеком. Изображение № 2.

Мой интерес к социальному — это влияние моего отца: он участвовал в оппозиционном движении «Солидарность» в Польше

 

   

 

 

Какие темы основные в вашей работе?

Последние годы я в основном занимаюсь темами, связанными с психоневрологией и нейроэстетикой, технологией и архитектурой систем. Но моя работа была бы неполной без влияния не только научных знаний, но и личного опыта. Современные тенденции вроде носимых гаджетов и цифрового искусства не просто повлияли на мои интересы, но и работают как триггер. Больше всего на меня как художника повлияло рано проявившееся недовольство способностями разума и мозга. Смерть отца, случившаяся, когда я была ребёнком, и временная потеря обоняния и вкуса в подростковом возрасте изменили моё восприятие действительности. Неврологические и технологические сети позволили мне бежать от норм, насаждаемых обществом, и переживать потери. Я всегда использовала науку, чтобы перевести результаты моих исследований на язык искусства. Я с детства читала научные журналы, да и сейчас сотрудничаю с учёными, работая над художественными проектами.

Вы считаете, что художник должен быть социальным активистом, или вас интересуют чисто эстетические проблемы?

Активизм — это важная идея. Моё представление о социальном активизме выражается в том, что я организую сообщества из представителей разных дисциплин: политологов, художников, учёных, преподавателей, философов. Последние годы я работала над проектом «We convert our minds to Creativity» и организовала несколько мероприятий, в которых участвовали учёные, философы и художники. Так я пыталась призвать специалистов к междисциплинарному сотрудничеству. Целью проекта было показать искусственность социально обусловленных барьеров, и я считаю, что мы её достигли. Мой интерес к социальному — это влияние моего отца: он участвовал в оппозиционном движении «Солидарность» в Польше, историю которого я изучала. Но это исследование убедило меня в недостатках провокационного активизма, и я решила не идти по его следам.

Художница Моника Дорняк о власти технологии над человеком. Изображение № 3.

 

Получается, что художник — это своего рода аудитор общества? Или он способен не только маркировать проблемы, но и предлагать пути решения?

Я думаю, что маркировка проблем общества и формулирование новых вопросов — самый эффективный путь, которым может пойти художник, чтобы поддержать изменения. Решение проблем — это очень сложный, комплексный процесс, для которого, к сожалению (или к счастью), недостаточно только художественных средств. Настоящие, глубокие изменения получаются, только если в них заинтересованы все стороны конфликта и если разные социальные группы долго и осознанно взаимодействуют.

Наш сайт пишет о технологиях и их влиянии на людей как биологических и социальных существ. Некоторые ваши проекты, например, Emological Symphony (в нём танцоры взаимодействовали с музыкой, изменявшейся вслед за их физиологическими показателями вроде сердцебиения) тоже посвящены этому…

Как активный пользователь техники я ищу объективный взгляд на отношения между человеком и технологиями, потому что уровень взаимопроникновения между ними увеличивается. Я попыталась визуализировать параметры проникновения в проекте Emological Symphony. Эта работа представляет сильную, но в то же время неловкую связь между человеком и технологией в виде живой гибридной скульптуры. Перформеры, с одной стороны, используют технологию, чтобы контролировать свои биологические показатели, но в это же время другой перформер, работающий с музыкой, контролирует то, как они их используют. Система взаимодействия между ними основана на взаимозависимости, и именно так я рассматриваю технологию. С одной стороны, мы находимся под её контролем, но и мы контролируем пути развития технологии своим поведением. В этом отношении меня интересуют такие философские концепты, как термин Донны Харауэй «Гибрид» и термин Бруно Латура «Агентство». Именно их теории, которые так отличаются друг от друга, помогают мне осознать сложность взаимодействия между человеком и технологией.

Восторг, который последние годы испытывают люди по отношению к Берлину, скрывает много проблем.

 

Я думаю, что на нашу психологию и анатомию влияет не сама технологизация человека, а те безграмотные подходы, которыми мы орудуем, чтобы разобраться в проблеме. Изобретение чего-то нового, например, пространства интернета, привело к созданию новых правил, которые сосуществуют со старыми. Мы должны спросить себя, можем ли мы до сих пор комментировать ситуацию с позиции прошлого (то есть как человек без технологии) или такой перспективы уже не существует.

Возможно, важнее сосредоточиться на более благородных путях решения проблемы. Мы должны всецело осознать устройство и возможности и технологических систем, и наших собственных, психологических и анатомических. Самая большая проблема в отношениях человека и технологии в том, что люди не понимают, как устроены технологии, и не объясняют это в школах. Хотя тема сложная, её основы вполне понятны, а знания о ней находятся в открытом доступе.

Как ваше происхождение, а именно польские корни, влияют на работу? И влияют ли вообще?

Мой отец — поляк, а мать — немка, и детство в интернациональной семье в Германии очень повлияло на моё творчество. Моя биография вдохновила меня на поиск трансграничных решений в разных значениях этого слова. Когда я была ребёнком, моя семья ездила в Польшу один или два раза в год. Это стало важным ритуалом, особенно после смерти отца. В то же время я никогда не связывала себя с неким местом, которое можно назвать домом, напротив, я всегда ощущала постоянное перемещение между культурными парадигмами. Это повлияло на мою работу. Мне интересен анализ характерных культурных особенностей людей из разных социальных групп, психология и физиология групп и их влияние на индивида, и наоборот.

Я знаю, что вы интересуетесь проблемой национальных границ и миграции. Почему? Как вы выражали своё отношение к ней художественным способом?

Во время ежегодных поездок в Польшу мы постоянно сталкивались с неприятностями на границе. Я всегда воспринимала границу как врата ада, мое сердцебиение учащалось, когда мы к ней приближались. Я уже невинным ребёнком понимала беспомощность, которую испытывают в таких ситуациях взрослые граждане, потому что всё детство в Германии я была окружена польскими иммигрантами. Они оставляли свои дома, своих детей и жён в родной стране, потому что работу в Польше найти было почти невозможно. Они возвращались домой только в каких-то особых случаях. Я чувствовала противоречие: с одной стороны, они зарабатывали деньги, чтобы содержать семью, с другой — их семья страдала, из-за того что их не было рядом. В долгосрочной перспективе в таких разделённых границей семьях дети вырастали с депрессивными расстройствами, многие начинали принимать наркотики, а их отцы часто становились алкоголиками. Проблему подогревали несовершенство миграционных законов Германии и расистская изоляция, которую испытывали сообщества поляков. Я пока не разбирала эти проблемы в своей работе, возможно, потому что слишком долго не могла оправиться от них. Чтобы справиться со злостью и страхами, связанными с политической, исторической и общественной ситуацией, я долгое время занималась абстрактным искусством.

Тем не менее я чувствую, что тема «границы и идентичность» — одна из лидирующих в моём исследовании мира. Я работала с детьми мигрантов, изучала научные работы, посвящённые психологическим эффектам иммиграции, например, шизофрении. Я собираюсь напрямую обратиться к теме и начать работать над проектом, который ответит на проблемы миграции и границ.

Художница Моника Дорняк о власти технологии над человеком. Изображение № 5.

 

Из-за границы Берлин выглядит как идеальное место для художников, как город с сильным художественным сообществом и пространством для самовыражения. Вы чувствуете себя интегрированной в берлинскую арт-сцену? Какие вопросы рассматривают местные художники? Чего им недостаёт?

Восторг, который последние годы испытывают люди по отношению к Берлину, скрывает много проблем. Берлинское ощущение свободы обогащает местное сообщество, но в то же время мешает балансу. Берлину не хватает вызовов и административного давления в комбинации со свободой слова, и потому те преимущества, которые даёт последняя, могут быстро сойти на нет. Я часто уезжаю из города, и мне сложно следить за огромным количеством небольших сообществ. Мне интересны работы всего нескольких художников, которые работают не только в рамках города, но и участвуют в международных проектах. Саму себя я никогда не ассоциировала с какой-то тусовкой. Мой интерес к науке, моде и перформансу привёл к тому, что мне стало интереснее работать с людьми как личностями, а не как представителями той или иной тусовки. Это помогает мне легче обмениваться идеями.

А зачем вы приехали в Петербург?

Я приехала сюда в качестве хореографа проекта нидерландского художника Рори Пилгрима, который представят на его родине в июне 2015 года, на месте лэнд-арт-скульптуры Даниэля Либескинда. Рори выбрал Петербург одним из мест своего художественного исследования, потому что его интересуют связи между людьми, которые находятся в разных местах на планете. Он адаптирует идею скульптуры Либескинда, которая состоит из линий, соединяющих разные места по всему миру. Рори записывает в России звуки города и природы, чтобы использовать их, работая над саундтреком к июньскому перформансу.

Моё хореографическое исследование заключалось в том, что я гуляла по Петербургу и выявляла, как архитектура и потоки транспорта и пешеходов влияют на движения отдельных людей. Я фотографировала здания, знаки и вещи, которые считала значительными или вдохновляющими. Наблюдение за жизнью города — это хороший способ понять различные паттерны и темпы движения. Перформеры, которые будут участвовать в проекте, все из разных стран. Это кажется мне важной деталью из-за моего бинационального происхождения. С другой стороны, это представляет Берлин как интернациональный город.

Для нас с Рори важно работать с перформерами так, чтобы они привнесли в работу свои эмоции

 

 А практика наблюдений за повседневными движениями ближе к биомеханике Всеволода Мейерхольда или к исследованиям американских хореографов конца XX века?

Я исследую повседневные движения из-за интереса к взаимодействию между человеком и средой. У меня, как человека, который вырос за городом, совсем другое восприятие личного пространства. Переезд в крупный город вроде Берлина или Лондона заставляет задуматься об устройстве пространства и его влиянии на наше бытие. Какая архитектура нас окружает? Кто её построил и зачем? Вопросы архитектуры стали важным дополнением к моей художественной работе с человеческим телом. В городе нам приходится передвигаться по определённым линиям, действовать в потоке — и это изменяет то, как ведёт себя наше тело. Моё исследование включает в себя изучение работы хореографов, которые работали с линиями и формами во взаимоотношении с человеческим телом, вроде Уильяма Форсайта, Триши Браун, Анны-Терезы де Кеерсмакер, дадаистки Софи Тойбер. Я также изучала творчество архитекторов-конструктивистов, таких как Иван Леонидов и Николай Ладовский, экспрессионистскую архитектуру и работы современного архитектора Томаса Сарацено.

Что можно понять о людях, наблюдая за их рутинными движениями?

Движение человека содержит много скрытой информации, но её анализ занимает долгое время. На моей первой выставке «Human Anatomy Is Adorning Itself» я указывала на то, что важно создать новые типы движения помимо рутинных. Это доступный способ стать независимыми от окружающих нас систем контроля. В моей нынешней работе, наблюдении за взаимодействием человека и технологии, я ищу такие алгоритмы контроля. Это своего рода новая матрица нашей жизни, которую я хочу сделать видимой. Ещё одна тема — это коллективный темп города. Городские потоки дают представление о том, как он управляется. Учёные, которые сравнивают темпы жизни в разных городах, отмечают, что их жители по-разному ходят.

Художница Моника Дорняк о власти технологии над человеком. Изображение № 7.

 

Вы не боитесь, что социальные и политические вопросы, которые вы с Рори поднимаете в своём проекте, будет сложно считать из-за хореографической формы? Как решить проблему?

Решение проблемы — это не определять произведение искусства как социальное и политическое, а сконцентрироваться на сложности существования индивида внутри политической системы. Каждый человек в системе разными путями выражает своё отношение к её проблемам. Для нас с Рори важно работать с перформерами так, чтобы они привнесли в работу свои эмоции. Во время репетиций мы с группой перформеров разработаем своеобразный коллективный словарь на тему произведения.

В каком формате вы сотрудничаете с Рори? Работать на расстоянии трудно?

Мы решили, что для работы над этим проектом нам нужны «простые» способы связи, в том смысле что они не должны содействовать коммуникации во всей её сложности. Мы постоянно сталкиваемся с новыми испытаниями. Скоро я начну репетиции с перформерами в Берлине, пока Рори будет работать со звуковым компонентом произведения в Нидерландах и Англии. Так что мы не сможем полноценно связать работу тела и звука в нашем перформансе. Всё определит период интенсивной совместной работы в апреле-мае в Берлине и Амстердаме и доверие между нами.

А вы заметили что-то особенное в Петербурге как городе?

К сожалению, из-за сложностей с получением визы я провела в городе меньше времени, чем хотела. Первое, что я заметила, — это обилие проводов над улицами. Все эти линии превращают небо в гигантскую координатную сетку, решётку. Ещё меня поразило постоянное присутствие политического и религиозного в жизни Петербурга. Огромные скульптуры политических деятелей выглядят как вечные стражи ценностей российской власти. Ну и ещё языковая проблема. Большинство людей моего возраста неспособны изъясняться даже на разговорном английском, что приводит к провалу любой коммуникации.

 

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.