Моя проза

Обыкновенное Чудо. Снег.

Единственный раз в году поднимаюсь утром из тёплой постели без лишних напоминаний. "Шурка - кричит мама из кухни, - снег выпал". Я уже у окна. Встаю на трубу от батареи, чтобы быть чуточку выше. А за окном -- чудо. Совсем другой мир, по сравнению со вчерашним. Настолько другой, что дух захватывает. Крыши домов, земля, деревья, машины, всё -- белое. И тишина. Какая-то особенная. Тишина типа: "Всё. Теперь будет так. Всегда. Вечно".
Труба обжигает голые ступни. Терплю до последнего, переминаясь с ноги на ногу. Мама говорит, чтобы я умывался и завтракал, не то в школу опоздаю. И в этом случае повторять ей не приходится. Скорей бы на улицу. Пока там без меня не наследили......

И вот я на пороге подъезда. Стою какое-то время, ни о чём не думая. Где-то на третьем этаже хлопает дверь квартиры, и я прихожу в себя.
Иду, не спеша, прокладывая маршрут до школы только там, где ещё не ступала нога человека. Подумать только, я первый во всём дворе наступаю на этот снег. Да что там во дворе... В городе! В мире! Во всей Вселенной!!!
Нет никого. Только я и снег. И ещё какая-то неведомая сила, которая дарит мне эту, ни с чем не сравнимую, радость.

Первомай

«Чеба, ты бы примотал чем-нибудь ухи к голове. А то парус большой. Устал я уже с ветром бороться». Гена нёс своего лопоухого друга на плечах. Вокруг было много мужчин также с детьми на плечах. Гена невыгодно выделялся из этой первомайской толпы. На сына Чебурашка похож не был. На дочку – тем более. Он вообще ни на что похож не был. Если бы крокодил не был зелёным, он был бы красным от стыда. Тогда бы эта парочка выглядела совсем странно. Но Гена не подавал виду, что стыдится своей ноши. Он натужно улыбался, и это заставляло задуматься самых смелых забияк и насмешников. А ещё Гена очень хотел выпить. Немного. Совсем чуть-чуть. По его меркам, конечно. Чтобы хоть как-то развеселить своё сердце. Парад его совсем не радовал. Это Чебурашка выиграл в нарды поход на Первомай. А стоило Гене только намекнуть на усталость и желание свалить, как его наездник начинал мерзко пискляво орать. Двух экспериментов хватило и Крокодил отбросил этот вариант как невозможный.
«Чеба, давай отойдём, пивка хлопнем».
«Я не пью, ты же знаешь. Ух, ты, слышишь, кто-то невидимый говорит».
Диктор парада вещал на весь город: да здравствует Первомай, да здравствует мир, труд, май, уррррааааааа…
«Кто это говорит, Гена?»
«Бог». Гена был явно раздражён.
«Ты шутишь?» Чебурашка даже испугался. Гена почувствовал это даже через одетые на друга памперсы. Памперсы были одним из условий сделки. Крокодил ещё помнил недавний поход в зоопарк.
«Какие уж шутки!? Он. Собственной персоной. Испугался?»
«Немножко».
«Значит не чист ты сердцем. Значит есть за тобой грешок». Гена передразнил манеру диктора парада. «А, брателла?»
«Ну…есть один». Чеба отвернулся, не смотря на то что сидел на шее собеседника. У крокодилов глаза расположены так что они могут смотреть вверх не поднимая головы.
«Не хочешь покаятся?»
«Перед тобой!?» Чебурашка даже подскочил.
Гена остановился. Снял друга. Вытянул на руках перед собой. Друга было не узнать…
«А чёрт». Крокодил тихо выругался и развернул Чебурашку к себе лицом. «Так-то лучше. Ты что!? Перед богом, конечно. Пока он здесь».
А в небе раздавалось снова и снова: да здравствует наша непобедимая армия, ураааааа…
Чеба поднял глаза к небу: «Бог, пройди, плиз, по этой ссылке:
http://www.proza.ru/2005/08/20-129 Прочти и прости. А тебе, друг, лучше этого не знать. Пойдём-ка, что ли, пивка хлопнем. Я ставлю».

Время

Сегодня видел во сне время. С самой вершины моего мира. Оно было бирюзовое и бескрайнее. У самых ног белели облака. Они проплывали мимо, то медленно, то быстро. Словно минуты, часы и годы. А то и вовсе застывали, как нарисованные гениальным художником. Прямо по живому. Будто вилами по воде.

И вдруг я увидел воду. С самой высоты моего полёта. Лишь на мгновение задумался и стало страшно. Мысли как гири потащили меня падать. Времени оставалось мало.  Каких-то тысячи полторы метров. И чем ближе становилась вода, тем становилась она более узнаваемой. Ну, конечно же!!! Океан, как и небо -- тоже время и то же время. Глупо тонуть, если можно плавать. А плавать можно, если СОБОЙ не занят. Плавники и свобода вместо металлолома и мыслей. Крылья и ветер, а не сомненья с ленью.

Вопросов не было даже утром. Я проснулся и ещё долго ПОМНИЛ. Когда точно знаешь -- не возникает вопроса "откуда". Какой в нём смысл, если я помню, что смысла вообще нет...

Память

Давным-давным-давно. В незапамятные времена. У человека не было памяти. То есть, её не было как таковой. Так, что даже нельзя было сказать: «Эвона, гляди-ка, памяти нет!». А всё потому так нельзя было сказать, что говорить было не о чем. Всё что могло понадобиться человеку, он знал. И не то чтобы всегда (потому что это была бы уже память), а именно тогда, когда возникала необходимость. А память придумали для того, чтобы носить в голове всё то, что потом придётся пересчитать и выбросить. Словом, ни для чего. Вопрос – кто придумал? И второй: действительно, зачем? Но попробуй сейчас оставь человека без этого фокуса, и он тут же околеет. Привык, понимаешь!

Кое-что о Драконах

Один Дракон вдруг стал голодать. Но не по собственной инициативе, а так. Случайно. Вот, значит, стал он голодать и, чтобы не голодать уж слишком долго, съел всех- всех-всех. Но уже не так, а по собственной инициативе. Не случайно, стало быть. Вот, значит, съел он всех без остатка. Всех-всех-всех. Кроме тех, разумеется, кто спрятался.

 Некоторое время после этого Дракон блаженствовал. Но уже не по собственной инициативе. И не так, не случайно. Одним словом, блаженствовал. Давненько не едал досыта. А тут вот, поел. И, знаете ли, досыта.

Но, несмотря на это, вскорости снова стал голодать Дракон. И, как повелось уже у него, решил голод убить пищей. Ну и съел всех, кто спрятался. Всех-всех-всех. Кроме тех, разумеется, кто спрятался хорошо.

И снова наступило блаженство. И длилось оно, и длилось оно. Но уже не так долго, как в прошлый раз. А короче. Гораздо короче. Короче, на этот раз чувство голода наступило раньше обычного. И это-то и было необычно.

Голодный и теперь только злой Дракон посмотрел вокруг, куда взгляда хватало, и пригорюнился. Хоть и посмотрел он вокруг одновременно, (а делал он это исключительно ловко. Залюбуешься. Не даром, что три головы) а всё же пригорюнился, как, впрочем, и было уже сказано. Тогда, чтобы уж слишком долго не голодать, а ещё и не горевать в придачу, слопал Дракон свой хвост. Даже, вроде, маленько поуспокоился. Так, самую малость. Соснул даже, как будто, слегонца. Совсем недолго. Пустяк какой-то. Вскорости проснулся, открыл глаза и своим излюбленным козырным приемом тут же, чтобы не терять времени даром, посмотрел разом во все стороны. « Самое неприятное в этом то», произнёс Дракон, « что некоторые вещи и даже предметы видишь, скажем, левым глазом одной головы и правым оком другой. Поди, разберись, что тут к чему. Сам чёрт ногу сломит. Хорошо ещё, что нет никого кругом.… Нет, плохо. Плохо разговаривать с самим собой на пустой желудок ». Здесь Дракон замолчал и о чём-то, наверное, подумал. Ручаться, конечно, нельзя…

На этот раз чувство голода посетило Дракона даже раньше, чем сам голод. Он заметно заволновался. Не маленечко. Не слегонца. Не как-нибудь. А как следует. Заметно заволновался. Как и было, впрочем, уже сказано. Чуть было до паники дело не дошло. «Нет. Это мне не к лицу», снова вслух подумал Дракон. «Мало того, что без хвоста остался, так ещё и в панику. Нет уж, увольте. Это мне вовсе не к лицу. Даже, если никто и не видит». Тут Дракон сильно вздрогнул. Посмотрел на соседние головы, которые только есть и умели, и в чём-то, похоже, усомнился. Но уже не вслух и ненадолго. Совсем скоро осталась у Дракона только одна голова. Та, что умела и говорить, и есть, и сомневаться. Наша старая знакомая. В смысле, та, о которой речь идёт. Остальные головы он съел. Начисто. И раны зализал. «Да-а. от меня не спрячешься», облизнулся Дракон. А поскольку съеденные головы не простые были, а, заметьте, драконьи, то и хватило ему их надолго.

Долго, очень долго не голодал Дракон. Бывало, кстати сказать, попадались те из всех-всех-всех, кто, видимо, не очень хорошо спрятался. Не без этого, конечно же. 

А тут и новые головы отросли. Несмышлёные. А с ними и заботы появились новые. Так много, что потерялся Дракон из виду в этих заботах. Совсем пропал. Когда теперь появится! Даже тоскливо как-то стало. Совсем как родной был…

А может, и не терялся он вовсе никуда. Просто спрятался. Хорошо спрятался. Очень хорошо. А некоторые счастливчики из всех-всех-всех, которым удаётся всё же заметить Дракона, вскоре понимают, что не они его заметили, а – он их. И тут же перестают быть счастливчиками. Вообще перестают быть, кем бы то ни было. Но прежде всё же успевают понять, что Дракон всегда был близко. Так близко, как они и представить себе не могли. И догадаться не могли. И всякими хитроумными способами пытались выяснить. Расспрашивали даже друг друга, вон до чего дошло. Нет, чтобы просто вспомнить. Просто успеть вспомнить вовремя, вместо того, чтобы смутно догадываться и сомневаться…