Если хочешь прочитать

Что случилось в подворотне?

Гражданин Б. вышел вечером прогуляться и подумать над тем, как ему дальше жить. От его новых статей не было толку, редактор грозился удушить, дети и жена доставали, а ему хотелось просто тишины, хотя бы немного. В городе уже начинались белые ночи, и гражданин Б. брел, не обращая внимания на фонарные столбы. Где-то минут через пять после того, как гражданин Б. пересек разводные мосты, перед ним вдруг выросла та самая подворотня, в которой он в детстве любил прятаться от хулиганов и уличной суеты. Гражданин Б. очень удивился и обрадовался такой неожиданной встрече!

Он зашел в подворотню поискать тишины, но обнаружил там куда более непростую вещь. Привалившись блестящим боком к двери подъезда на ярко-голубых плавниках стояла и плакала Рыбка, Которая Раньше Была Дельфином. Гражданин Б. только и смог сказать тихое "Извините", и сделал несколько шагов по направлению к Рыбке, Которая Раньше Была Дельфином. Из ее больших и печальных глаз катились и падали на сухой асфальт огромные слезы размером с камни, что приносил домой в карманах сынишка гражданина Б. Хотелось помочь, но гражданин Б. не знал, как утешают рыб размером с человека. Откашлявшись, он сказал:

- У Вас что-то случилось?

Рыбка, Которая Раньше Была Дельфином, взглянула на него и, не переставая плакать, ответила:

- Нет, мне просто очень грустно.

Потом Рыбка, Которая Раньше Была Дельфином, развернулась и начала кусать гражданина Б. своими острыми зубками. Слезы падали на тот же асфальт и перемешивались с кровью.

В общем, из подворотни гражданин Б. вышел без головы, с потеками крови на одежде и руках. Вернувшись домой, повесил плащ на крючок, но в шляпе уже не было смысла, и он просто бросил ее на пол. Жена не заметила в нем перемен, и коллеги не заметили. А потом, когда раны заросли, он устроился в администрацию мэра города на полставки. Работать было легко - нечем было пить, нечем болтать и нечем слушать. Гражданин Б. быстро продвигался по служебной лестнице и, в конце-концов, очутился на самой руководящей должности. Кепку, правда, не на что было надевать, но избиратели любили и хвалили гражданина Б.

Особый интерес гражданин Б. проявлял к рыбной промышленности города. Он планомерно закрывал все рыбозаготавливающие предприятия и без сожаления отправлял в отставку чиновников от рыбпрома. В день, когда был закрыт последний консервный завод, гражданин Б. пришел на причал и внутренним голосом стал звать Рыбку, Которая Раньше Была Дельфином.

"Теперь ты перестанешь плакать?"

Варенье

Почти 5 лет после того, как их мама уехала с красивым, но хамоватым болгарином-бабником, они жили вместе в этом доме под одной крышей и изредка расходились в разные углы, когда не хотелось делить редкие гостинцы из почтовой бандероли или внимание соседского мальчика Мишки. Но уже тогда за ними по пятам ходила прилипчивая кличка, за каждой сестрой своя, объединяло же их то, что все в городке от мала до велика называли их 29 сестер. 9-я сестра нынче горевала по неразделенной любви и вздыхала час от часу, глядя на солнечные блики, что скачут по дворику. То сладкое томление и непонятные переживания, верно, и назывались этим взрослым и смешным словом любовь. Соседкину дочку зовут Любой-Любовью, но она вовсе не смешная и не переживает совсем. Странно. Где же пропадает 29-я сестра, неизвестно. После того, как она уехала в большой город, лишь редкие обрывки сплетен и сновидения сообщали 9-ой сестре о родственнице с печальными и серыми глазами. Знала только, что жива, а как именно и с кем здравствует, было неизвестно. 9-я сестра устала высматривать причину своей непонятной хвори сквозь пыльное стекло в потрескавшейся раме и соскочила на пол с подоконника, посмотреть телевизор.

Вот уже три дня и три ночи дяденьки-милиционеры большого города искали симпатичного юношу потрепанного, но ученого вида, который пропал, когда вышел за хлебом. Осмотрели все морги, все больницы, поспрошали даже у грязных и вонючих дяденек, но те только развели руками и попросили еще водки за беспокойство.

В это же самое время на окраине большого города в высоком доме в комнатке с низкими потолками по телевизору шел тот же репортаж. Бледно-сиреневые обои покрывали эту маленькую комнату. Где-то на кухне громко тикали старые советские часы с кукушкой, а в коридоре кто-то громко шаркал старушачьими ногами по выщербленной плитке. Грустная и бледная девушка с удовольствием слизывала с ложки багрово-красное и тягучее нечто, не обращая внимания на работающий телеприемник. На солнечной улице играли в мяч маленькие школьники, примерные ученицы рисовали мелом классики, а бабушки сокрушались по поводу пропавшего мальчика.

Внезапно послышался тихий шорох, где-то у двери. Девушка, зажав ложку в руке, поднялась из-за длинного и низкого стола. Обошла потрепанное кресло и осмотрела себя в зеркало. Приложила немного волосы и обратила внимание на пожелтевшую открытку, прилепленную скотчем: наивные косички, выпускное платье, слова "моей любимой сестренке на 20-летие" - всего лишь прошлое лето, а ощущение, будто тысячу лет назад. Шорох повторился. Аккуратно отодвинув чужие, но такие милые сердцу кеды, девушка посмотрела в глазок. На лестничной площадке было пусто. Шорох зазвучал вновь. Девушка осторожно приоткрыла дверь, и в квартиру скользнула белая кошка. Дверь захлопнулась.
- Ах, это ты....Давно тебя не видела.
Кошка уселась в прихожей около кед и вопросительно посмотрела в комнату. Девушка обернулась и нашла глазами проем комнаты: с длинного стола свисала неподвижная мужская нога в сиреневом носке.
- У нас гости...да.
Кошке, видимо, было достаточно подобного объяснения, и она принялась тереться о ноги хозяйки квартиры. Девушка пристально смотрела в проем комнаты, будто вспоминая о чем-то, пытаясь ухватить за хвост усользающие картины прошлого. Снизу послышались непонятные звуки. Кошка слизывала упавшую с ложки на пол красную каплю, но подавилась и выплюнула какой-то кусочек, напоминающий радужку глаза. Снова посмотрела на девушку.
- Ах это?....это варенье, да. Угощайся.

Японская общага

Однажды меня занесло в японскую общагу, и я толком даже не понял как. Ребята по большей части оказались дружелюбными и искренними, хотя ни я их не понимал, не они меня. Трудности перевода. У каждого был свой угол в общем пространстве комнаты, а для удобства на стену еще и вешали листок со своим именем. На мое имя часто показывали пальцем и беззлобно потешались. Японцы вообще веселые люди. Только юмор у них специфический, островной. Я провел здесь уже два или три дня, освоился с кухней и решил заняться поисками работы.

Раз в день, по средам и четвергам, в японскую общагу заглядывала Йори. Она забирала у нас старый хлам и, вдобавок, знала два английских слова: paper и sing. Словами жестов, демонстрацией газеты и несколькими театральными постановками я объяснил, какого рода услуги мне нужны, что я умею делать, и сколько я хочу за это получать. С учетом того, что чаще всего в этом климате хочется пить, а не есть, я перешел на двухразовое питание, и в день мне вполне хватало бы двух-трех тысяч йен. Йори посмеялась над моими требованиями, но обещала помочь. Гайдзины – они как потусторонние духи, могут навлечь беду, но могут и принести удачу. Так что получается рулетка, а японцы азартны.

Кажется, наш разговор состоялся в четверг, и ответа пришлось ждать почти неделю, до среды. Я за это время успел научиться красиво складывать бумажные листки, накрывать на стол, а также приобрел навыки актера театра теней. Парень Убукуро, что подрабатывал пожарным, от нечего делать занавешивался от нас простыней и показывал небольшие представления. Убукуро приехал поступать в городской университет из глухой деревушки, где из развлечений только пускание мыльных пузырей да запуск воздушного змея. Более взрослыми занятиями деревня была тоже небогата, так что наш артист решил бороться с огнем, что, кстати, сыграло ему неплохую службу. Из всех обитателей нашей общаги у него одного есть старенький автомобиль, на котором он катает девчонок. А мы лишь глядим ему с завистью вслед. Покрасоваться Убукуро любит, этого у него не отнять.

Так вот он взял меня в свою труппу и научил азам театра теней, даром, что я хорошо изображаю летучую мышь, овчарку и Ленина. Советский вождь ему особенно нравился. Ну а мне что? Лишь бы остальным было весело. За символическую плату в одну конфету мы с Убукуро показывали сказки собственного сочинения, а поскольку договориться заранее о репертуаре было невозможно, все наши выступления были полнейшей импровизацией. Ребята хохотали и катались по полу, девчонки вздыхали и мечтали о сказочных принцах или прекрасных злодеях, которым я отдавал свое предпочтение и свой вкрадчивый голос. Работало безотказно!

С началом недели произошло нечто особенное – у нас поселился новенький. Интересный малый оказался, нечего сказать. Как-то совершенно по-шпионски он присоседился к западной стене, поселившись на нижнем этаже двухъярусной кровати толстяка-ботаника с факультета естествознания. Странно, что остальные ходили вокруг и почти не замечали пришельца, в то время как я еще даже не успев проснуться толком, уже заметил его яркие одежды в нашем сером пристанище. Наскоро умывшись, я привел себя в порядок и направился знакомиться с гостем. Он лежал, развалившись на кровати, и подбрасывал в воздух небольшой кинжал.

Вот только как наладить с ним контакт? Он кажется довольно необычным типом. Может быть, он по-английски понимает? Или спросить сразу, в лоб? Как же будем с ним общаться? Я привалился спиной к стенке, не зная, как к нему подступиться.
- Спрашивай, чего мнешься. – Эта фраза, несомненно, исходила от необычного гостя.
Я опешил, но виду решил не подавать. Неважно как, но он завел со мной разговор, и глупо было бы упускать эту возможность.

- И как ты расхаживаешь вокруг с ножичком таким? Полиция не останавливает?
- Плевал я на нее, ага. Они все равно ничего не могут сделать.
- Это точно! – Мы усмехнулись, я поднял ладонь и назвался.
- Зови меня Гарзой. – Как-то по-будничному ответил гость. Ни капли энтузиазма в голосе, зато просто океан лени. Мне это импонировало. По примеру всех остальных, он решил обозначить свое присутствие и написать на листке бумаги свое имя. Чистой страницы он не нашел, но вставать не хотелось, Гарза просто оторвал со стены чей-то листок, перевернул его и нацарапал ножом латиницей «Garza». Гордо оглядел свою роспись и прикрепил к основанию своей кровати.
- Что это за имя такое? Не очень похоже на японское…
- Оно и не японское. И я не японец вовсе!
- Вот как… - Я почесал в затылке: - Стало быть, тоже гайдзин как я?
- Ну не совсем. Я с затерянного острова вблизи Окинавы.
Я совсем запутался.
- Что еще за затерянный остров?
- Ну, ваши и остальные его не видят, да и незачем. Там никто не живет в вашем понимании слова.
- Что значит, в «вашем понимании»?
- В людском. – Гарза опять стал подкидывать ножик в воздух.
- Я немного не понимаю…
- Ну вот ты – человек?
- Да.
- А я не совсем.

И то верно. Я только сейчас начал замечать, что и одеяние его отличается от привычных вещей, и кожа совсем не похожа на человеческую. Будто бы всего Гарзу сплели из бисера: лицо – из частичек нежно сиреневого цвета, глаза – из лиловых, губы – из темно-фиолетовых. Волосы причудливо сплетались с большим тюрбаном, с переднего края которого свисали бисерные косички наподобие траурной вуали на женских головных уборах. Гарза весь переливался и ловил редкие солнечные блики. Удивительно, что и зрачки в его глазах быстро меняли цвета.

- Вот оно что. – Я озадаченно отодвинулся от лица необычного гостя, думая, что смена ракурса поможет пролить свет на его происхождение.
- Это вряд ли. Никто с первого раза не въезжает, поэтому слушай сюда.
Я послушно придвинулся. Гарза развернул небольшой пергамент (довольно древний, если судить по виду), показал на картинки и начал объяснять веселым голосом.
- Давным-давно на затерянном острове потерпел крушение корабль, пассажиры почти все погибли. Оставшиеся выживали, как могли, в том числе кушали мертвечинку и другие экзотические дары моря.
- Но…
Гарза угрожающе помахал у меня перед носом своим кинжалом:
- Не перебивай! Теория эволюции – ничто, когда в дело вступают трупные яды, ил со дна океана и древние культы забытых народов. Как результат – мой вид выродился в то, чем я сейчас являюсь.

Гарза с гордостью прошелестел вуалью. В самом конце пергамента было несколько картинок, на которых были изображены стадии эволюции народа затерянного острова. Занятно: если на ранних стадиях из голов мужских и женских особей еще торчали рыбьи хвосты, а лица были пучеглазыми, то в самом конце располагался венец морского творения – «бисерные» существа, родственники Гарзы. Красивые татуировки белого цвета, покрывающие всю голову, яркие глаза с примесью рыбьего блеска, величественные четырехпалые конечности с перепонками и пышные одежды.

- Интересно?
- Более чем. Но здесь-то ты что делаешь?
- А мне просто скучно, ага. Не знаю, чем заняться.
- Работа есть?
- Неа…
- У меня тоже. Я вот тут договорился с Йори, она приходит к нам на этой неделе. Она обещала помочь.
- И мне сможет найти?
Я пожал плечами.
- Может и тебе сможет. Короче, узнаем в среду. А ты что умеешь делать?
Гарза задумался.
- Ну, рыбу ловить и воду искать пресную. Ну, мины подводные обезвреживать. Годится?
- Самое то! – Я поднял вверх большие пальцы. – А сейчас что будем делать?
- По пивку за знакомство?
- Эмм, у меня с деньгами не очень…
- Да брось ты, я угощаю. Пошли, тут одно местечко есть неплохое.

Гарза спрыгнул с кровати и пружинистым шагом направился к двери, по пути насвистывая «Там, где реки впадают в океаны» Томоюки Хасигавы. Я еще раз оглядел его с ног до головы, удивился причудам этой страны и направился вслед за моим новоприобретенным другом.

Лето было в самом разгаре.