Ten

Начиналось все отлично. 

              Ранним утром меня в компании подружек вывезли из банка. Мы красиво лежали ровными пачками, баковские обертки приятно стягивали по бокам, вокруг витал легкий запах промышленной краски. Через некоторое время машина остановилась, и хмурые парни-инкассаторы, профессионально хмурясь, быстренько отдали нас такому же хмурому кассиру в не менее хмуром продовольственном магазине где-то на окраине. 

              Был прекрасный солнечный день, солнце слепило все вокруг и даже темные кулуары кассового аппарата не смогли омрачить моего радостного настроения. Однако, не все купюры, лежащие со мной по-соседству, были настроены так же позитивно. Кичась своим опытом в товарно-денежном обороте, они поглядывали на новенькую и хрустящую меня, потом  "понимающе"  друг на друга, потом игнорирующе сквозь меня. 

         -  "Десятки - это такая мелочь, у них и покупательной способности нет никакой" - надменно вздохнула склеенная по середине скотчем сторублевая банкнота. 

             Вероятно, она сказала бы что-то еще, но тут касса открылась, ярко вспыхнул солнечный свет, и хмурый кассир выдал надменную сторублевку кому-то в качестве сдачи. Не прошло и минуты, как в качестве сдачи какой-то низенькой старушке выдали и меня. Перед тем, как щелкнул замок бабушкиного кошелька, я успела услышать ворчание кассира - "Вот приходят с самого утра с тысячами, чем я теперь сдавать буду", а также ответное повизгивание старушки, громко рекомендующей кассиру вернуться на родину к горным баранам и, почему-то, китайским деньгам юаням.

            В новом моем пристанище было достаточно мрачно и темно. Кроме меня, здесь присутствовали еще несколько некрупных купюр, а также масса мелочи, которая лежала повсюду вокруг, хаотично перемещалась при каждом встряхивании и оглушала нас своим надоедливым медным звоном. От мелочи у меня остались самые неприятные впечатления, и я понемногу начала понимать снобизм той высокомерной Сотки из продмагазина. 

           Настроение у бабушки в кошельке царило такое же мрачное. Бумажные банкноты угрюмо молчали, а мелочь все больше сходила с ума и сыпалась мне и остальным буквально за шиворот. К счастью, старушка эвакуировала меня из плена достаточно быстро, отдав смуглому и усатому водителю маршрутного такси, попутно зачем-то снова вспомнив свою пенсию и валюту юань. 

          В маршрутке трясло еще сильнее, медные деньги наглели еще больше, а видавшая виды пластмассовая магнитола заглушала все происходящее национальным репертуаром. 

          Очень быстро все это мне порядком надоело, и я начала мечтать об инспекторе ГАИ, который оштрафовал бы неряху-водителя при моем непосредственном участии. Видимо, это пожелание я невольно высказала вслух, так как окружающие меня банкноты начали громко и оскорбительно смеяться, указывая на мое десятирублевое достоинство, которое, по их словам, унизило бы любого инспектора ГАИ. И как только я, грозно сверкнув банковским номером, повернулась и собралась достойно ответить обидчикам, как смуглая рука водителя беспардонно подцепила меня грязными ногтями, смяла в потном кулаке и высыпала меня вместе с орущей мелочью сидящему рядом пареньку.

            Нового владельца я смогла увидеть лишь мельком, успев отметить его бледный и нездоровый вид. Паренек поспешно засунул меня в задний карман джинс, вволю поерзал на мне и вскоре вышел из маршрутки. Эта постоянная смена обстановки и владельцев уже порядком меня достала, и я с облегчением вздохнула, когда мы без остановки миновали сигаретный ларек. В том же кармане лежали еще несколько десяток, одна из которых с грустью поведала о том, как однажды была выстирана в стиральной машинке, случайно оставшись в кармане "вот таких же джинс".

            К слову сказать, в этих джинсах стиркой даже и не пахло и было достаточно грязно и затхло. Остальные десятки сочувственно поцокали, сочувствуя рассказщице.  Мне им рассказать было особо нечего - ведь я всего пару часов назад покинула банковский цех - и мне стало грустно. Кого-то стирают, кого-то рвут или даже жгут, и чем меньше твой номинал, тем вероятнее опасность. Похожая мысль овладела всеми присутствующими деньгами, и в кармане повисла тяжелая гнетущая тишина. Даже тупая мелочь как-то успокоилась и прекратила свой веселый перезвон. 

         Внезапно пахнуло теплым воздухом и я догадалась, что паренек зашел домой. Поелозив на мне еще какое-то время, он разделся, и я почувствовала, как мятые джинсы полетели куда-то в угол. Не удержав равновесия, я вместе с разношерстной мелочью вывалилась из кармана прямо на грязный деревянный пол. 

          Оказавшись на полу, я с любопытством огляделась вокруг. Помещение было темным, воздух - спертым, а хозяин-паренек - явно ленивым. Повсюду валялись самые разнообразные предметы. Со мной по соседству лежали  пустые пивные банки, мятые сигаретные пачки, книги со смятыми страницами, ДВД-диски без боксов и даже шкурки семян подсолнуха. Рваные кеды в одиночку ожидали в углу своих правых и левых напарниц; скомканная одежда валялась везде, откуда не могла свисать; шторы своим отсутствием демонстрировали окружающим пятна и разводы немытых окон. Не смотря на солнечный день, в комнате царил полумрак, который подсвечивался только лишь монитором ноутбука. 

        За этим ноутбуком, на старом офисном стуле сидел мой новый владелец. Невероятно ссутулившись, он низко наклонился над экраном и с силой нервно жал на кнопки.

         Время шло, приближаясь к вечеру, а парень сидел в той же неудобной позе, изредка закуривая и подкручиваясь на стуле. Вдруг он вскочил, нащупал шальным взглядом брошенные джинсы и судорожно начал что-то искать в их карманах. Вывалив из джинс на пол очередную порцию разного хлама, он бережно, двумя пальцами, достал оттуда небольшой пакетик. Подобрав с пола подвернувшийся компакт-диск, он высыпал на него горку белого порошка. Потом он снова вскочил и забегал по комнате, перерывая и разбрасывая вещи. Он явно что-то искал. Я дружелюбно и с опаской подмигнула ему, и видимо, сделала это совершенно зря, так как паренек подскочил ко мне и поднял с пола. 

          Следом он начал делать что-то совсем нелогичное. Он скрутил меня в тугую трубочку и зажал в руке. Вот уж ощущение не из приятных, должна вам сказать! Ловко манипулируя другой рукой, он размял белый порошок, поводил лохматой головой из стороны в сторону и внезапно засунул меня в одну из своих отвратительных ноздрей. У меня перехватило дыхание и я начала задыхаться. Задыхалась я не столько от вони и обилия слизи в носу, сколько от беспринципности самого этого отвратительного действа, повергнувшего меня в шок. Затем этот извращенец вдохнул и белый порошок, проскользнув сквозь меня, исчез с CD-бокса, неприятно оцарапав мне стенки.

            Паренек заметно расслабился, задумчиво покрутил меня в руке, и, выкрутив ручку громкости до максимума, откинулся на стуле. Комната тот час же наполнилась жуткой какофонией и как будто потемнела еще больше. Он щелкнул пальцами, и я, перелетев через всю комнату, грохнулась назад в грязный угол. 

           Здесь я и валяюсь сейчас: смятая, несчастная, никому не нужная, в ожидании непонятно чего. 

Следующей дозы, наверное...