Ladytron

Дэниел Хант: Не думаю, что мы стали другой группой, мы лишь добавили своей музыке несколько новых слоёв. Мы очень долго были в туре в поддержку второго альбома и стали относиться к живому звуку куда более созидательно; надоело просто стоять с лэптопом и быть фоном. Если бы мы записали "Lights and Magic" после того тура, то он бы куда больше походил на "Witching Hour".

Мира Аройо: К тому же, каждый новый альбом всегда сравнивают с предыдущим..

Дэниел Хант: Когда вышел "Lights and Magic", многие говорили, что он звучит совершенно иначе, чем "604", хотя другие говорили, что он звучит точно так же. Всё это абсолютно субъективно.

— Большинство электроклэш-команд, с которыми вас сравнивали в начале 00-ых, так и остались в клубах. Почему же вы променяли клубы на рок-арену?

Мира Аройо: Мало кто из тех групп выпустил по четыре альбома.

Дэниел Хант: Большинство из них не выпустило и двух. К тому же, их альбомы в основном состояли из пары крутых клубных треков и кучи порожняка. С самого начала мы были совершенно другой группой, хотя нас и ставили в один ряд с ними.

Мира Аройо: Большинство из тех других групп даже не были группами в полном смысле слова, это были диджейские проекты: один человек и продюсер.

Дэниел Хант: Мы не из клубной тусовки, у всех нас инди-роковое прошлое. Мы выросли на музыке Stereolab и My Bloody Valentine. И, хотя мы диджеили и делали ремиксы, для нас это никогда не было главным. При этом мы не ностальгируем и не делаем фетиша из определённого звука. Мы не фанаты 80-ых или чего-то типа того.

— Над Velocifero вы работали вместе с Vicarious Bliss с Ed Banger. С кем ещё из новых продюсеров вы хотели бы посотрудничать?

Дэниел Хант: Не знаю, захотим ли мы вообще с кем-то работать. Нам нравится, чего мы добились с Алессандро Кортини — он сделал куда больше, чем Vicarious Bliss. Он практически стал ещё одним членом группы, что круто. Но вот продюсер нам никогда не был нужен, мы всегда делали всё сами. Знаешь, если ты со-продюсер, то не несёшь никакой ответственности перед кем-либо. Суть в том, что это больше коллаборация, но они всегда хотят быть указанными в буклете как со-продюсеры.

Мира Аройо: Точно так же мы работали с Джимом Абиссом, который помог нам записать Witching Hour, хотя он и делает гораздо более классический звук, чем Vicarious Bliss.

Дэниел Хант: Мы не собираемся работать с кем-то, кто думает, что знает группу лучше, чем мы сами. Лучше всего, когда кто-то просто придумывает определённый элемент, определённый подход, тогда мы попросим его помочь. Пока что такие коллаборации интересуют нас больше, чем традиционные отношения группа/продюсер, в которых мы никогда и не были. К тому же теперь, когда продюсирование стало доступно практически всем, этот процесс ещё больше стал походить на наш метод работы.

— Зато теперь вы сами продюсируете новые песни Кристины Агилеры. Для многих эта новость стала большой неожиданностью..

Дэниел Хант: Она сама попросила нас об этом. Это особенно круто, потому что обычно, если большой артист хочет добиться определённого звука, ему дают продюсера, который просто копирует его. Но Кристина решила, что ей это не нужно; она захотела чтобы на пластинке присутствовали те самые артисты, которые нравятся ей. Это её идея, а не лейбла. Она попросила об этом Sia, Goldfrapp, нас..

— Вас многие артисты просят о подобных услугах?

Дэниел Хант: Нет, это первый раз, хотя, возможно, в будущем мы будем заниматься этим больше.

— Одна из песен на Velocifero, «Deep Blue», — о шахматном суперкомпьютере, который был разобран сразу после победы над Гарри Каспаровым. Как думаете, IBM жульничали, как он утверждал, или Deep Blue честно победил?

Мира Аройо: Вообще-то песня не об этом, она куда более абстрактна. Но я не знала, что Каспаров так говорил. Впрочем, кто бы не стоял за Deep Blue, Каспарова он обыграл. Правда, я не уверена, мог ли это быть какой-то другой гроссмейстер, который играл на расстоянии, интернет тогда уже был, но..

Дэниел Хант: Да конечно они могли сделать это удалённо. Но наверняка это было сразу несколько человек, а не какой-то сверхразум.

— Тогда на чьей стороне в войне между людьми и машинами будете вы?

Дэниел Хант: На стороне людей, полагаю.. Но, думаю, меня машины пощадят.

Мира Аройо: А у меня нет друзей среди машин.

— Разве люди не путали вас с роботами, когда вы носили униформу?

Дэниел Хант: Если бы мы были машинами, нам бы она не понадобилась.

Мира Аройо: Мы носили униформу не для того, чтобы быть как машины, мы носили её для того чтобы нас идентифицировали как группу. Мы чувствуем себя бандой, а у всех банд есть своя униформа.

Дэниел Хант: В 2002 году это казалось важным, а теперь уже нет.

Значит будущее уже наступило?

Мира Аройо: Будущее всегда есть.

Дэниел Хант: Будущее, которое было предсказано в 1976, уже произошло.

Мира Аройо: Ну не всё. Мы же не живём в небесных городах.

Дэниел Хант: Нее, ты говоришь о представлениях о будущем в 60-ых, они так и не осуществились. В 1976 всё было гораздо реалистичнее.

Мира Аройо: Это невозможно предсказать. То, что казалось невозможным 10 или 5 лет назад, уже произошло. Год назад люди не могли предсказать то, что происходит с миром сейчас. Никто не знал, что банковская система развалится.

— Мира, в одном интервью ты говорила, что когда работала в генетической лаборатории, изобрела довольно много бактерий. Расскажи о своей любимой.

Мира Аройо: Любимой у меня нет, но чаще всего мне приходилось работать с йогуртовой бактерией Bacterium Vicaricus. Знаешь, если ты учёный, то тебе ежедневно приходится скрещивать разные штаммы бактерий, чтобы заставить их выполнять определённые функции. Я следила за тем, чтобы разные штаммы образовывали такие большие сосиски, вместо того, чтобы распадаться на отдельные клетки.

— Это интереснее, чем быть в группе?

Мира Аройо: Это совершенно другое, но я вряд ли снова стану этим заниматься.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Фотографии: a_kalabin

Ladytron на myspace