Views Comments Previous Next Search
Что плохого в онлайн-образовании
 — Книги на Look At Me

КнигиЧто плохого в онлайн-образовании

Аргументы за и против MOOC

 Каждую неделю Look At Me публикует отрывок из новой нон-фикшн-книги, выходящей на русском языке. В этот раз мы представляем книгу Майкла Харриса «Со всеми и ни с кем» о том, как непрерывная коммуникация убивает в нас человеческое. Книгу выпустило издательство «Манн, Иванов и Фербер».

Что плохого в онлайн-образовании
. Изображение № 1.

Читайте также:

«Как понять, зависимы
ли вы от технологий»

 

Подлинность

Что плохого в онлайн-образовании
. Изображение № 2.

Но разве здесь не всё зелёное?

Фрэнк Баум, «Удивительный волшебник из страны Оз»

Эндрю Ын работает на кафедре компьютерных наук Стэнфордского университета. Он год за годом читает лекции перед аудиторией, в которой сидят около четырёхсот самых умных студентов. В 2008 году запущенный им видеопроект — Stanford Engineering Everywhere («Стэнфордское техническое образование для всех») — позволил ему читать лекции в Сети. Для этого Ын просто ставил камеру в аудитории, а потом выкладывал в Сеть запись лекции (обычно именно так в Сеть попадают скучнейшие пиратские копии). Однако масса откликов, поступивших в адрес его чата, заставила Эндрю задуматься. Есть великое множество людей, которые в силу определённых обстоятельств или из-за недостатка средств не могут себе позволить учиться в Стэнфордском университете, хотя и жаждут этого. Как можно удовлетворить их стремление к знаниям? Способен ли интернет, как и другие передовые средства коммуникации, позволить нам (заставить нас) перераспределить монополию на знание? Разве не любая информация должна быть свободной и общедоступной?

В течение нескольких лет Ын в свободное от работы время разрабатывал основы технологии, воплощённой сегодня в «массовых открытых онлайновых курсах» (massive open online courses) — МООК. Ына занимал единственный вопрос: как создать курс, пригодный для обучения любого количества студентов? Ответ появился в форме вопросников для самооценки, дискуссионных форумов, более динамичного стиля чтения лекций и неожиданного предложения оценивать знания студентов другим студентам. Это, по мнению Ына, не менее эффективно, чем мнение преподавателя или профессора (если каждый студент оценит знания пяти других, а его, в свою очередь, оценят пять других студентов). Летом 2011 года он объявил о начале курса, и на него сразу же записались сто тысяч человек. Эндрю тут же подсчитал, что ему потребовалось бы двести пятьдесят лет, чтобы прочитать в Стэнфордской аудитории лекции для такого числа студентов.

Началась революция МООК. 18 апреля 2012 года Ын (вместе с Дафной Коллер) объявил о начале работы обучающей платформы coursera.org. Предположение Эндрю, что в мире существует огромная тяга к высшему образованию, блестяще оправдалось. На сайте Coursera обучаются пять миллионов студентов, посещающих 532 курса в 107 учебных заведениях, включая Принстонский и Йельский университеты.

У МООК много очевидных преимуществ. Онлайновые версии лекций подвергаются беспощадному сокращению, таким образом, из часовой лекции удаётся составить пятиминутную выжимку, суть. Вместо того чтобы показывать профессора, расхаживающего перед доской, Ын накладывает речь на показ графиков и написанных от руки ключевых пунктов. «Остаётся только значимое содержание лекции, — говорит он. — Мы используем редактирование видеоматериалов, чтобы вырезать скучные куски. Некоторые вещи, например, то, как профессор что-то долго пишет на доске, совершенно незачем смотреть».

 

Coursera набрала больше данных, важных для системы образования, чем все его учреждения за пять тысяч лет

Кроме того, есть данные. Великое множество данных. Coursera не только обучает студентов, но и учится у них. Каждое нажатие клавиши, каждый клик мыши регистрируется в стремительно растущей базе данных сайта. Студент останавливает видеозапись — Coursera немедленно это отмечает. На сайте также фиксируются моменты, когда студенту требуется больше времени, чем обычно, для ответа на вопрос. Coursera знает, когда студент пропускает видео, какие вопросы одни студенты задают другим и в какое время дня они читают ответ. Приблизительно через год после начала деятельности сайта Ын сказал мне: «Coursera набрала больше данных, важных для системы образования, чем все его учреждения за пять тысяч лет существования самого образования».

Для чего нужны эти данные? Рассмотрим один случай. Ын составил задание по программированию, и тысячи студентов дали неправильный ответ. Но Ына поразило не это, а то, что Coursera смогла просканировать информацию и выявить одну и ту же ошибку у двух тысяч студентов. «Благодаря этому я смог создать исправляющую подсказку, которая всплывает всякий раз, когда студент делает распространённую ошибку. В обычной аудитории из ста студентов такую закономерность обнаружить невозможно. А чтобы добиться необходимого для нас уровня персонификации, потребовалась аудитория в сто тысяч студентов». (Я полностью согласен с этим пунктом, хотя думаю, что мы с Ыном по-разному понимаем слово «персонификация».) Вся надежда на то, что анализ большой массы данных позволит Coursera и другим провайдерам МООК создать программу персонифицированного обучения тем же способом, каким Netflix, Google и Amazon персонифицировали просмотр фильмов, поиск и приобретение товаров. Представьте себе: вы ведёте группу по специальности «Литература XX века» и объявляете, что принимаете ценные советы, которые «такие же студенты, как вы» находят полезными. Процесс интеллектуального поиска, весьма хаотичный и непредсказуемый, получает возможность в первую очередь находить наиболее ценный материал. «До сих пор, — сказал мне Ын, — педагогика была бессистемной наукой, а теперь мы сможем сделать её управляемой точными данными». Естественно, я сразу вспомнил Картика Динакара, который мечтал сделать более «жёсткими» такие расплывчатые науки, как психология и психиатрия, пользуясь для этого массивом данных, полученных при помощи краудсорсинга.

Краудсорсинг обучения Ын пояснил мне на примере лекций по технологии «Вики». «В Стэнфорде, — пояснил он мне, — я читал лекции в течение десяти лет. Написание конспектов отнимало массу времени, но всё равно каждый год студенты обнаруживали у меня массу погрешностей и ошибок. Для онлайновой аудитории я выкладываю «Вики»-тексты и предлагаю обучающимся делать свои пометки и исправления. Студенты читают лекции и редактируют их. Если у вас сто тысяч студентов, которые читают и правят один и тот же текст, результатом будет его более высокое качество. Все ошибки устраняются очень быстро». Я спросил, нельзя ли приложить этот принцип обучения инженерным дисциплинам к таким специальностям, как история искусств или литература. Ын ненадолго задумался и ответил: «Я не вижу никаких помех».

Тем не менее МООК и обусловленная им дематериализация учебного процесса вызывает кризис подлинности обучения. По данным Pew Research Center, многие люди уверены, будто к 2020 году заработает массовая система «дистанционного обучения» и залитые весенним солнцем кампусы, совместные посиделки за кофе и отдых на лужайках отойдут в прошлое. То есть исчезнет всё то, что студенты, учившиеся в эпоху до появления интернета, считали неотъемлемой частью своей жизни.

 

Школа явилась изобретением печатного станка, и устоит она или падёт, зависит от того, сохранится ли важность печатного слова

Есть и более конкретные претензии. Например, оценки выпускников. Другой крёстный отец МООК, стэнфордский профессор Себастьян Трун, был одно время увлечён идеей дать образование на уровне Лиги плюща всем страждущим. Но позднее в интервью журналу Fast Company он заявил, что только 10% его студентов по линии МООК завершили курс. Профессор был сильно разочарован системой, которую сам помогал создавать: «Мы не даём людям того образования, о котором мечтали многие, в том числе и я, — сказал он. — У нас получился никуда не годный продукт». Подписав почти два миллиона студентов на свои онлайновые курсы, Трун пришёл в отчаяние от плачевных результатов. Только половина тех, кто дошёл до конца обучения, обладали удовлетворительным знанием материала.

Ын тем не менее сохраняет оптимизм. «Думаю, что очень многое можно и нужно преподавать в режиме онлайн, — сказал он мне. — Экономически, конечно, такая форма обучения выгодна, но я не вижу возможности воспроизвести бесценный опыт наставничества и работы в малых группах. Теперь я хочу заняться автоматизацией таких рутинных вещей, как отчёты и чтение лекций, что позволит профессорам освободить время для живого общения со студентами. Роль традиционного университета надо переосмыслить». Между тем появилось некоммерческое предприятие edX, объявившее в 2013 году о создании программы искусственного интеллекта, которая сможет мгновенно оценивать результаты экзаменов и письменных работ, что избавит преподавателей от необходимости самим проверять их.

Сам Ын часто сравнивает цифровую революцию с подвигом Гутенберга, а это значит, что он верит в неизбежное наступление эры компьютерного просвещения. «Думаю, когда-нибудь нам удастся изменить мир, — убеждён он. — Если ребёнок из бедной семьи в развивающейся стране пройдёт несколько курсов по компьютерным знаниям, к которым прежде он не имел доступа, а затем сможет получить приличную работу, то одним этим мы уже изменим мир». Кто же будет возражать против такого просвещения? Стоит, однако, заметить, что большинство студентов Coursera отнюдь не из развивающихся стран. В настоящее время африканцы составляют 3,6% студентов, треть учащихся — из Северной Америки и ещё треть — из Европы.

Нил Постман, один из самых активных критиков новых технологий, заявил в журнале Technopoly, что «школа явилась изобретением печатного станка, и устоит она или падёт, зависит от того, сохранится ли важность печатного слова». Если рассматривать ситуацию с такой точки зрения, то Coursera и подобные системы — это своего рода проявление необходимости, символ неизбежной перестройки образования, связанной с изменениями в средствах коммуникации. «В течение 400 лет школьные учителя были частью монополии на знание, созданной книгопечатанием, — продолжает Постман, — а теперь они становятся свидетелями падения этой монополии». Во времена Тамуса (Царь Египта в диалоге Платона «Федр». — Прим. ред.) письменное слово не считалось символом подлинного знания, а затем оно стало единственной формой его истинности. Может быть, мы сейчас переживаем такой же период мучительной переоценки ценностей?

 

Мы видим больше, но наше зрение затуманено, мы чувствуем больше предметов, но наши ощущения притупились

Монополия на новое знание может показаться абстракцией, если рассматривать её в исторической перспективе. Прогресс в картографии, например, снабдил людей картами, то есть рисунки заменили живое впечатление от ландшафтов. Механические часы разделили лениво тёкшее «естественное время» на строго отмеренные части, поэтому звон колокола ближайшей церкви стал влиять на повседневную деятельность больше, чем биологические ритмы организма. Возможно, мир, становясь всё больше и производительнее, одновременно превращается в обеднённую копию мира прежнего, так как отвергает непосредственный опыт, а следовательно, и концепцию реальности, которая имела собственную ценность. Мы видим больше, но наше зрение затуманено, мы чувствуем больше предметов, но наши ощущения притупились. Маршалл Маклюэн считает, что всякий раз, когда мы при помощи технологии усиливаем наше природное восприятие чувственного опыта, мы одновременно отдаляемся от него. (Одна моя знакомая видела самолёты, врезавшиеся во Всемирный торговый центр, по телевизору, находясь у себя дома на другом конце континента, и подумала, что это кино.)

Рассказать друзьям
3 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.